А потом гоблины грохнули.

Они смеялись так, что у Грымзы потекли слёзы, а Коростыль упал на спину и задрыгал ногами, не в силах вымолвить ни слова. Шустрый вцепился в живот и выл, как раненый зверь.

— Мастер Кор-Дум! — выдавил Грымза сквозь хохот. — Ты теперь похож... ты похож...

— И на кого это я, по-вашему, похож?! — прорычал дворф.

— На мокрую крысу с обгоревшим веником вместо лица!

Кор-Дум замер. Медленно, очень медленно, он повернулся к старому щиту, висевшему на стене. Щит был боевым, мятым, со следами драконьих когтей — но отполированная сталь ещё держала отражение.

Он увидел себя.

Седая борода, которая ещё утром была предметом его гордости, теперь напоминала обгоревшую мочалку. Правая половина — серая от пепла и сажи, левая — белая от воды. Усы топорщились в разные стороны. На лбу красовалось чёрное пятно. Единственное, что оставалось чистым, — глаза, которые смотрели из этой маски с выражением крайнего недоумения.

Кор-Дум крякнул от досады.

Потом фыркнул.

А потом разразился хриплым, раскатистым смехом — таким, от которого задрожали своды кузницы, с потолка посыпалась каменная крошка.

— Ах вы, мелкие засранцы! — пророкотал он, вытирая слёзы грязным рукавом. — Ах вы, дети пещерной крысы! Вы хоть понимаете, что вы натворили?

— Мы это, помогали! — пискнул Грымза, всё ещё всхлипывая от смеха.

— Помогали мы, да! — подтвердил Шустрый.

— От всей нашей широкой души! — добавил Коростыль.

— От всей души... — проворчал Кор-Дум. — От всей души вы мне чуть кузницу не спалили. Ладно. Ладно, мелкие паршивцы. — Он отряхнулся, как пёс, разбрызгивая воду во все стороны. — Идите лучше грабить караваны. Это у вас лучше получается.

— А меха? — спросил Грымза, косясь на помятые, но, кажется, уцелевшие меха.

— Меха я уж как-то сам починю. Заодно и проверю, что вы там ещё сломали, пока я не вижу.

— Так мы того, пойдём что ли? — Коростыль уже пятился к выходу.

— Стоять. — Голос Кор-Дума прозвучал как удар молота по наковальне. Гоблины замерли. — Грымза, ты остаёшься.

— Я, а что сразу я?! Чуть что сразу Грымза!

— Ты. Ты у нас самый главный помощник. Значит, тебе и отвечать. Будешь уголь таскать. Весь день. Бесплатно. За провинность.

— Бесплатно?! — Грымза схватился за голову. — Это же... это же.... Какое разорение и урон моей чести.

— Это справедливость, — отрезал Кор-Дум. — А вы двое, — он ткнул пальцем в Коростыля и Шустрого, — идите. И передайте Зигу, что, если он ещё раз пришлёт мне «помощников», я ему лично бороду припаяю к наковальне. У него её нет, но я найду, к чему припаять.

Коростыль и Шустрый испарились быстрее, чем капля воды на раскалённом металле. Грымза остался, печально понурив голову.

Кор-Дум посмотрел на него. Потом на меха. Потом на кучу угля в углу. Потом на ведро, из которого он только что вылил на себя последнюю воду.

— Уголь там, — сказал он, кивая в угол. — Таскай к горну. Маленькими порциями. Медленно. Равномерно. Понял?

— Понял, чего не понять то — вздохнул Грымза.

— Вот и славно. А я пока меха починю. И всё же попробую отмыть бороду. Хотя... — он покосился в щит, — кажется, седина мне к лицу.

Грымза взял корзину для угля — плетёную, старую, с протёртыми ручками — и обреченно поплёлся в угол. Корзина была ему почти по пояс. Он взвалил её на плечо, крякнул, сделал два шага и чуть не упал.

— А можно поменьше порции? — жалобно спросил он.

— Можно, — кивнул Кор-Дум. — Тогда и обед будет поменьше.

Грымза в очередной раз вздохнул и поволок корзину к горну.

Следующий час прошёл в относительной тишине. Кор-Дум возился с мехами, перетягивал ремни, подклеивал кожу, ворчал что-то себе под нос. Грымза таскал уголь. Маленькими порциями. Медленно. Равномерно. Каждый раз, проходя мимо горна, он бросал взгляд на огонь — и в его глазах мелькало что-то, похожее на уважение.

— Мастер Кор-Дум, — сказал он, когда очередная порция угля была доставлена, — а можно спросить?

— Спрашивай.

— А почему вы не выгнали меня сразу?

Кор-Дум отложил молоток, которым подбивал ремень, выпрямился. Вытер руки о кожаный фартук.

— Потому что ты пришёл помогать, — сказал он. — Да, у тебя руки не из того места растут. Да, ты чуть не сжёг мою кузницу. Да, из-за тебя я теперь похож на мокрую крысу. Но ты пришёл. Ты не прятался, не отсиживался, не ждал, пока другие сделают работу за тебя. Ты пришёл и попытался. А это уже больше, чем делают многие.

Грымза молчал, переваривая услышанное.

— И потом, — добавил Кор-Дум, возвращаясь к мехам, — ты напомнил мне кое-кого.

— Кого?

— Меня, моего сына. Когда я был молодым. Я тогда тоже всё ломал. Однажды уронил наковальню на ногу отцу. Он хромал месяц. А я драил кузницу до блеска, даже то что не могло блестеть, пока он не простил.

Грымза хихикнул.

— И что, простил?

— Простил, — Кор-Дум усмехнулся в бороду. — Правда, потом ещё месяц хромал. Но это уже не из-за меня. Это он сам на себя молот уронил. Сказал, что задумался о моём будущем.

Они снова замолчали. Кор-Дум работал, Грымза таскал уголь. В кузнице стало тепло — не только от огня в горне, но и от чего-то другого, чему гоблин не мог подобрать названия.

А потом снова дверь скрипнула снова.

На пороге стояла Лада. Маленькая, с растрёпанными косичками, в переднике, который был ей велик на на несколько размеров. В руках она держала поднос с двумя глиняными кружками и миской, от которой шёл пар.

— Агафья сказала принести, — объявила она. — Говорит, вы тут развоевались, как два медведя в одной берлоге. Вам нужно подкрепиться.

Она прошла внутрь, стараясь не наступить на угольную крошку, и поставила поднос на верстак. Кор-Дум принюхался.

— Грибной отвар? — спросил он.

— С мёдом, — кивнула Лада. — А ещё лепёшки. Свежие. Я сама помогала месить тесто.

— Сама? — Грымза оживился, подходя к верстаку. — Маленькая, а уже кухарка?

— Я не маленькая! — Лада нахмурилась. — Мне уже... уже много!

— Много — это сколько?

— Много! — отрезала девочка, в её голосе прозвучала такая сталь, что Грымза на всякий случай отступил на шаг.

Кор-Дум хмыкнул, взял кружку, осторожно подул на горячий отвар. Пар был густым, пахло грибами, травами и чем-то сладким. Он сделал глоток. Потом ещё один. Потом посмотрел на Ладу, которая ждала вердикта, скрестив руки на груди — точно, как Агафья, когда та оценивала чью-то работу.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Лучше, чем у Агафьи.

— Нет у Агафьи лучше! — тут же возразила Лада. — Она же меня учила.

— Значит, у тебя хороший учитель, — улыбнулся Кор-Дум. — А хороший учитель — это половина успеха. Вторая половина — это труд. Ты уже научилась трудиться, я вижу.

Лада просияла.

Грымза, тем временем, уже вцепился в лепёшку и жевал её с таким выражением лица, будто это была лучшая еда в его жизни.

— А мне отвар? — спросил он с набитым ртом.

— И тебе, — Лада пододвинула вторую кружку. — Агафья сказала: «Всем нужно тепло». Даже тем, кто свиду бесполезен. Они когда-нибудь найдут, где применить свои силы. Вот и тем, кто чуть не сжег кузню с бородой мастера.

— Вы что, уже всё знаете? — ужаснулся Грымза.

— На базе всё знают, — спокойно ответила Лада. — Шило рассказал. А ему рассказали какие-то гоблины. Он сказал, что вы там такой шум подняли, что Барс залаял, а он вообще-то никогда не лает.

Грымза покраснел. Вернее, его зелёная кожа приобрела какой-то бурый оттенок. Кор-Дум заметил это, усмехнулся в кружку.

— Ладно, — сказал он, допивая отвар. — Пора возвращаться к работе. Лада, спасибо. Передай Агафье, что её отвар спас жизнь одному мелкому гоблину.

— Одному? — удивилась девочка.

— Остальные убежали, — пояснил Кор-Дум. — Этот остался. Самый смелый. Или самый глупый. Я ещё не решил.

Грымза обиженно засопел, но ничего не сказал.

Лада ушла, унося пустые кружки на подносе. На пороге она обернулась: