— Школа? — фыркнул ростовщик. — Несколько кустарей и беглый раб.

— Кустарь не строит систему, которая переживает несколько боёв и меняется после каждого. Кто-то там ведёт учёт ошибок.

Рагнар запомнил формулировку. Она пугала больше древних чудес: чудо нельзя повторить, а систему — можно.

— Предлагаю посланника, — сказал он. — Не союз. Торговое соглашение. Мы даём первую крупную поставку еды, металла, обуви и части вооружения. Они дают торговые права.

— Какие? — спросил Хранитель архива.

— Приоритет Механоса на покупку эльфийских трофеев. Сниженная пошлина на наши караваны. Отдельный квартал для наших представителей, когда их поселение станет городом. И обязательное уведомление о договорах с конкурирующими торговыми центрами.

— Уведомление или согласование? — уточнила Иллария.

Рагнар посмотрел на неё.

— Я хотел согласование.

— Тогда он откажется.

— Скорее всего.

— И зачем предлагать?

— Чтобы узнать, где его предел.

Глава наёмников постучал пальцем по столу.

— А оружие?

— Простое. Не наши лучшие образцы. Арбалеты, доспех, металл, расходники.

— Боишься вооружить?

— Боюсь вооружить человека, которого через год могут объявить новым владыкой половины материка.

Иллария подняла глаза.

— А я боюсь, что мы слишком привыкли считать любое освобождение началом новой тирании только потому, что так удобнее не выбирать сторону.

— Жрица, я выбираю сторону Механоса.

— Это не сторона. Это место.

В зале стало тише.

Хранитель архива заговорил впервые:

— Посланника отправить стоит. Но запретите ему употреблять титулы вроде «Наследник Древних» или «Избавитель», если сам Лекс их официально не принял. Мы не знаем, откуда идут эти слова и кому выгодно, чтобы они закрепились.

Рагнар посмотрел на него с одобрением.

— Наконец разумный человек.

— Я архивист. Это не одно и то же.

Решение приняли не единогласно. Но приняли.

Механос отправит посольство и первую ограниченную помощь. Не потому, что поверил в свободу людей. Потому что победитель в Красных горах превратился в фактор рынка, который больше нельзя игнорировать.

Выходя из зала, Иллария задержалась у двери.

— Если ты попытаешься сделать из помощи поводок, он его перережет.

Рагнар не обернулся.

— Тогда посмотрим, чем.

Иллария ушла, а Рагнар остался у карты. Он не был ни союзником Лекса, ни врагом.

Пока прибыль и выживание города требовали одного и того же, этого хватало.

* * *

Под Стальгорном слухи о Красных горах звучали иначе.

Для Брунхильда они пахли старым железом.

Он сидел на своём месте в Совете кланов, опираясь обеими руками на посох, и слушал, как Боргун Железный Лоб объясняет собственное возвращение из Ущелья Скорби. Боргун говорил хорошо. Слишком хорошо для человека, который потерял часть наёмного отряда и ушёл до окончательного обвала.

— Люди использовали подрыв, тяжёлые метательные установки и устройства подавления магии, — гремел он. — Я видел это сам. Они уже не толпа рабов. Поэтому нельзя делать вид, что их война нас не касается. Если Магистериум решит, что дворфы снабжают мятеж, первыми закроют наши рынки металла и кристаллов.

— А если Магистериум решит, что наши наёмники обязаны умирать за его баронов? — спросила Хельга Стальная Коса.

Боргун повернулся к ней.

— Никто не обязан.

— Ты пошёл.

— За договорную плату.

— И вернулся без победы.

Кто-то у дальнего края стола кашлянул. Боргун услышал.

— Я вернулся с людьми. Это обязанность командира.

Брунхильд впервые за заседание поднял голову.

— Вот здесь не спорю.

Боргун явно ожидал удара, а получил согласие и на мгновение сбился.

Брунхильд продолжил:

— Командир, который вытаскивает своих, заслуживает уважения, даже если воевал не на той стороне. Но не рассказывай нам, будто твой поход доказал верность эльфийской политики. Он доказал только, что люди научились дорого продавать свою жизнь.

Торин Камнерождённый, ведущий Совет, постучал коротким молотком по каменной подставке.

— По существу. Кор-Дум.

Имя прозвучало в зале тяжелее остальных.

Брунхильд почувствовал старую боль под рёбрами. Его клан когда-то занимал три ряда мест. Теперь он сидел один.

— Кор-Дум жив, — сказал Торин. — Подтверждено тремя источниками. Руководит частью мастерских Красных гор. Его конструкции применялись в битве. Несколько молодых дворфов ушли туда работать без разрешения своих старейшин.

— Позор, — буркнул Боргун.

— Работа не позор, — отрезала Хельга. — Даже на чужом горне.

— Он даёт оружие людям против законного порядка.

Брунхильд стукнул посохом о пол.

Не сильно. Просто достаточно, чтобы дерево прозвучало.

— Он мой племянник.

Боргун посмотрел на него.

— Это не оправдание.

— Я не оправдываю. Я напоминаю, что ты называешь позором человека, которого лично видел в бою и который не оставил своих. Мы можем спорить о политике. Честь в спор не втягивай.

Хельга медленно кивнула.

Торин спросил:

— Что предлагает Стальной Молот?

Брунхильд усмехнулся.

— Стальной Молот сейчас может предложить разве что старика с плохими коленями.

Несколько старейшин улыбнулись.

— Официальной поддержки войне не прошу. У нас нет людей для войны. Не прошу торгового договора. Нам почти нечем торговать. Хочу отправить Кор-Думу гонца.

— С чем? — спросил Торин.

— Со словами.

Боргун фыркнул.

— Очень полезно.

— Иногда слово весит больше клинка. Особенно когда человек давно думает, что его дом считает его мёртвым или опозоренным.

Брунхильд медленно поднялся. Колени действительно болели, но руку помощи он бы сейчас не принял ни от кого.

— Передайте ему: «Держись. Молот помнит руку». Всё.

Торин смотрел на него несколько мгновений.

— Без обещания помощи?

— Без обещания, которое мы не можем выполнить.

— Без просьбы вернуться?

Брунхильд опустил глаза.

— Если вернётся потому, что я позвал, а потом будет каждый день смотреть на Красные горы, какой в этом толк? Пусть сначала закончит то, что считает своим долгом.

Хельга первой нарушила тишину.

— Глубинные Странники сохраняют нейтралитет. Но мои люди не будут задерживать гонца Стального Молота на наших дорогах.

Значило это больше, чем казалось по словам.

Боргун сжал губы.

— Красный Камень не отвечает за последствия.

— Никто не просит, — сказал Брунхильд.

Торин подвёл итог:

— Совет официально не вступает в войну. Частные кланы распоряжаются своими гонцами и торговлей в пределах старых законов. Продажа оружия крупными партиями обеим сторонам требует отдельного уведомления Совета. Наёмные договоры не запрещаются, но после Ущелья все командиры обязаны указывать реальную сторону конфликта до найма.

Боргун хотел возразить.

Торин посмотрел на него.

— Последний пункт появился именно благодаря твоему отчёту. Люди должны знать, куда их нанимают.

Боргун промолчал.

Когда заседание закончилось, Хельга помогла Брунхильду пройти первые ступени. На этот раз он позволил.

— Ты уверен насчёт Кор-Дума? — спросила она.

— Нет.

— Хороший ответ.

— Я старый. Иногда учусь.

— А если он тянет клан в чужую войну?

Брунхильд остановился.

— Наш клан почти умер, сидя в собственной войне. Может, чужая хотя бы напомнит молодым, зачем вообще нужен молот.

Он пошёл дальше. Гонца отправили утром — не с приказом, а с памятью.

* * *

Перед хозяйственным совещанием Айрин обещала детям закончить сказку, которую начала ещё до битвы. В детском секторе теперь стояли низкие лавки, сколоченные из ящиков, и две печи с защитными решётками, чтобы самые маленькие не обожглись. Лада сидела ближе всех, Барс лежал поперёк прохода, Злата выводила мелом буквы на обломке сланца, а Ванька — тот самый подросток из Вандарии — сначала держался у стены, делая вид, что сказки его не интересуют, но через несколько минут оказался рядом с остальными.