— Напишешь кругло — через неделю начнёшь делить круглый хлеб на несуществующих людей.

Поэтому в хозяйственной книге стояли живые категории: взрослые рабочие, дети, тяжёлые раненые, люди на внешних постах, временные гости, караванщики, пленные. В отдельной строке — Вэл’Шан.

Не потому, что магистр получал особую еду.

Потому что его охрана съедала людей.

Два караула по двое, третья смена в коридоре, проверка замков, журнал посещений, резервный глушитель в нише, который включали только по тревоге и на тренировке, чтобы не выжечь кристалл постоянной работой. После месяца плена Вэл’Шан уже мог ходить по камере и сидеть без поддержки; рана под лопаткой зажила плохо, но стабильно. Айрин отказалась ускорять восстановление древним модулем, когда обычное лечение было достаточно.

— Не наказание, — сказала она Клыку. — Расход ресурса. Если у меня Костя лежит в первой капсуле, а во второй каждую неделю проходят люди с ожогами и тяжёлыми переломами, я не трачу состав на то, чтобы пленник быстрее перестал морщиться при вдохе.

Клык не спорил.

Костя оставался главным напоминанием о цене битвы. Месяц спустя его ноги всё ещё удерживали металлические фиксаторы, а первая капсула работала циклами: глубокая регенерация, пауза, диагностика, снова короткий цикл. Айрин уже говорила о том, что парень будет ходить, но слово «скоро» не использовала.

У Торгрима зажила голень, хотя хромота сохранялась. Прохор снова работал одной рукой и ругался на любую попытку помочь. Барс перестал беречь плечо, но Клык пока не пускал его на дальние выходы — зверь слишком легко забывал о старой ране, когда видел след.

С тяжёлым оружием было хуже.

После Ущелья Скорби первая «Кроха» стала грудой металла, а для двух оставшихся боевых снарядов не было вовсе. Один «Гром» требовал замены внутренней направляющей, второй был исправен; из двенадцати специальных выстрелов после боя сохранился только один, и Кор-Дум запечатал его как аварийный резерв. Два подрывных заряда, не использованные в ущелье, тоже вернулись в складской ящик. Древние винтовки сохранились, но боеприпас после боя и тренировок считали уже не сотнями без лица, а отдельными магазинами. Кор-Дум запретил выдавать их на обычные дозоры.

Обездвиженный «Цербер» стоял в отдельном боковом зале под двумя механическими стопорами и без управляющего кристалла. Брун с Кор-Думом разобрали только наружный кожух и привод ноги. Ни о каком «нашем големе» речи пока не шло.

— Он чужой, сложный и один раз уже пытался нас убить, — сказал Кор-Дум на Совете. — Пока не поймём, где у него команда, где защита, а где просто привычка стрелять, он будет железом на подпорках. Кто назовёт его трофейным бойцом — сам полезет внутрь первым.

Желающих не нашлось. Клык отметил всё это на новой карте возможностей: победа добавила им людей, репутацию и трофеи, но не вернула потраченные снаряды и не сделала сложные машины понятнее.

Но не вернула потраченные снаряды, не воскресила триста двенадцать человек и не превратила базу в город, который можно кормить одной славой.

* * *

Зиг пришёл на следующий вечер и первым делом потребовал показать ему склад.

Лекс отказал.

— Господин, как же торговать, если покупатель не показывает, насколько он голоден?

— Поэтому и не показываю.

Гоблин трагически закатил глаза.

— С вами невозможно делать честный бизнес.

— Это комплимент?

— Пока не решил.

Они сидели в бывшей командной комнате, которую после битвы пришлось отдать под переговоры и учет караванов. На столе лежали три дощечки: предложение Зига, список допустимых к продаже трофеев и ведомость кристаллов, которые Совет разрешил использовать в расчётах. Айрин присутствовала не ради красивой пары рядом с Лексом. Она отвечала за продовольственные нормы и медицинский резерв, поэтому могла в любой момент остановить сделку, если она съедала слишком много того, что нужно лазарету.

Клык стоял у двери. Не угрожающе. Просто так, чтобы видеть руки всех присутствующих.

— Двадцать тяжёлых телег, — сказал Зиг. — Зерно, бобовые, соль, сушёные овощи, масло. Четыре телеги — не еда: шерстяная ткань, кожа, подошвы, иглы, простое железо. Проведу через подгорные туннели. Пятьсот кристаллов среднего торгового класса и десять эльфийских клинков.

Лекс посмотрел на Марфину ведомость.

— Четыреста. Семь клинков. И ты принимаешь оплату не сейчас целиком. Сто кристаллов после входа каравана в наши внешние тоннели, остальное после пересчёта груза.

— Вы меня разоряете.

— Ты это говорил, когда получил десятую долю торгового имущества со склада.

— Тогда вы разоряли меня меньше.

— И ещё: четыре телеги с неедой идут отдельной строкой. Если там окажется товар, которого не было в списке, его не конфискуют молча — караван разворачивают целиком.

Зиг перестал изображать оскорблённого торговца.

— Почему?

— Потому что после Родиона у меня аллергия на сюрпризы внутри базы.

— Я не убийца.

— Я знаю. Но если кто-то из твоих спрятал человека, яд или артефакт ради дополнительной прибыли, мне будет всё равно, знал ты или нет.

Гоблин постучал когтем по столу.

— Хорошо. Четыреста и семь. Но проход до внешнего склада — за вами. Мои телеги не полезут под ваш первый пост без письменного знака. И если эльфы накроют караван до ваших тоннелей, предоплату не возвращаю.

— Предоплата после входа в тоннели.

— Тогда это не предоплата.

— Именно.

Зиг посмотрел на Айрин.

— Он всегда такой?

— Нет. Иногда хуже.

Клык кашлянул, скрывая усмешку.

Торг продолжался ещё почти час. В конце концов сошлись на четырёхстах кристаллах среднего качества из трофейного резерва, семи исправных эльфийских клинках, которые Кор-Дум признал неподходящими для переделки под местное вооружение, и праве Зига продать на внутреннем рынке ограниченную часть ткани после того, как база заберёт необходимое для одежды новоприбывших.

Главное было не в цене.

— Сколько это даст по времени? — спросил Лекс, когда Зиг уже собирал дощечки.

Айрин ответила раньше торговца:

— Если все двадцать телег действительно придут заполненными и Марфа не найдёт половину мешков испорченными, зерновая часть даст примерно неделю нормальной выдачи на нынешнее число людей. Дольше, если смешивать с запасами из Объекта 6 и местной закупкой, но не «месяц жизни». Масло и соль важнее, чем выглядят: без них кухня уже начала урезать рацион детям и раненым.

Зиг развёл руками.

— Я не обещал накормить ваш город навсегда. Я торговец, а не бог плодородия.

— За это и платим.

Гоблин уже дошёл до двери, когда остановился.

— Есть ещё товар. Не в телегах.

Клык чуть выпрямился.

— Информация?

— Вот видите, начинаете понимать бизнес.

Он вернулся к столу и не просил сначала денег. Это само по себе заставило Лекса насторожиться.

— В Механосе Совет Десяти собирается отправить к вам официального посланника. Рагнар хочет договор. Еда, металл, часть оружия, возможно, кредит. Взамен — торговые права, очень хорошие для него и очень плохие для вас.

— Насколько плохие?

— Если согласитесь на первый вариант, через год будете спрашивать у Механоса разрешение, кому продать собственный гвоздь.

— Значит, обычный торговый договор.

Зиг показал клыки в улыбке.

— Вы точно становитесь местным.

— Кто против?

— Мать Иллария за вас. Наёмники хотят заработать на обеих сторонах. Часть инженеров хочет доступ к древним вещам. Рагнар хочет, чтобы вы были сильными ровно настолько, чтобы эльфы торговались с ним, но не настолько, чтобы перестали нуждаться в Механосе.

— Логично.

— И ещё. После пленения Вэл’Шана Магистериум шумит, но нового общего похода пока не видно. Я говорю «не видно», а не «не будет». Они собирают сведения. Посылают людей в храмы, к баронам, в города. А в храмах Нергал стало больше закрытых служб.

Айрин нахмурилась.

— Что значит «больше»?