Агафья оглянулась.

— Тогда промывай.

— Он меня не знает.

— Познакомитесь.

Существо перевело взгляд с одной на другую.

Лада сидела у двери, обхватив колени руками.

— А имя ему нужно?

— Ему сейчас вода нужна, — ответила Айрин.

— Потом.

— Потом можешь спросить у него.

Лада совершенно серьёзно повернулась к зверю.

— Тебя как зовут?

Зверь фыркнул.

— Не сказал.

Агафья провела взглядом по серо-бурой шерсти, по широкой морде, по длинным когтям.

— Барс.

— Почему Барс? — спросила Лада.

— Потому что Пушком язык не поворачивается.

Клык за дверью кашлянул, скрывая смех.

Так имя и осталось.

* * *

Совет начали поздно.

Не потому, что ждали торжественного часа: просто к тому моменту удалось расселить прибывших, закрыть кухонную кладовую от желающих поглазеть на Барса и убедиться, что Эрик после лекарства перестал гореть от жара.

За столом сидели Лекс, Айрин, Кор-Дум, Клык, Зураб, Серафима, Эрвин и Радим. Марфа пришла с ведомостью и отказалась уходить, пока не объяснит, сколько дополнительных пайков теперь нужно кухне. После этого её оставили: цифры имели к разговору больше отношения, чем титулы.

Кор-Дум всё ещё берёг правую руку после ожога. Повязки уже не было, но за молот он брался только на короткое время и раздражался каждый раз, когда кто-то замечал это.

Шило на совет не пришёл. Айрин запретила ему сидеть дольше часа из-за плеча, и он демонстративно заявил, что «государство без него развалится, но пусть попробует».

Эрвин развернул старую карту Ингрии — ту самую дорожную копию, которую показывал Айрин ещё в Механосе. Новизна была не в бумаге, а в свежих отметках Радима.

— Северная тропа у известняков жива, — сказал Радим. — Два моста разрушены, но обойти можно по старому руслу. Здесь, у Трёх Сосен, эльфийские дозоры появились месяц назад. А этот ход…

Он постучал пальцем по узкой линии через горы.

— Закрыт?

— Нет. Хуже. Его знают контрабандисты барона Валтара. Если поведём через него колонну, продадут нас раньше, чем дойдём до середины.

Клык сделал отметку углём.

— Подтверждение?

— Один мой человек видел их метки. Второй говорил с проводником. Сам я там не был.

— Значит, пишем «вероятно», — сказал Лекс.

Радим посмотрел на него.

— Эрвин тоже заставляет каждое слово раскладывать по полкам?

— Это заразно, — ответил старик.

Айрин склонилась над картой.

— Если на крепость пойдёт большой отряд, сколько людей реально можно вывести северными тропами?

Радим не стал отвечать красиво.

— Четыре тысячи — не отряд. Это дети, старики, больные, телеги, вода. Если идти одной колонной, нас найдут. Если разделить — половина потеряется без проводников. Сейчас у нас проводников на несколько сотен человек за раз.

— Значит, путь отхода существует, но не готов, — подвёл Клык.

— Есть тропы. Дороги пока нет.

Кор-Дум постучал здоровой рукой по столу.

— А я всё ещё хочу понять, с чего мы вообще решили уходить.

— Ни с чего, — сказала Айрин. — Мы не уходим. Мы готовим возможность.

Эрвин кивнул.

— Харальд проиграл несколько важных дней именно потому, что Совет считал разговор об эвакуации признанием поражения. Потом выводили людей под огнём.

Комната на секунду стихла.

Радим отвёл взгляд.

— Это правда.

Лекс посмотрел на карту.

— Клык, завтра не отправляй большую группу. Два человека проверят восточный обход и вернутся. Никаких глубоких выходов, пока не закроем медицинский вопрос и не поймём, кто следил за полуэльфами.

— Сделаем.

Марфа постучала ногтем по своей ведомости.

— А теперь можно про еду?

— Нужно, — сказал Лекс.

— Тридцать пять новых ртов — не беда. Беда в том, что у нас уже четыре тысячи. Концентрат из Объекта 6 помогает, но нормальную еду он не заменяет. Крупы на шесть дней при нынешней выдаче. Сушёного мяса — на четыре. Кореньев больше, если Агафья не отравит половину людей своими опытами.

Из коридора донёсся голос Агафьи:

— Я всё слышу!

Марфа даже не обернулась.

— Вот. Слух у неё работает, значит, не отравилась.

Несколько человек рассмеялись.

Радим впервые за вечер улыбнулся.

Ненадолго.

Когда Марфа закончила, он сцепил пальцы на столе.

— Теперь о другом. Я пришёл сюда не только потому, что Эрвин передал сигнал.

Айрин подняла голову.

— Говори.

— Среди выживших Ингрии есть люди, которые не понимают, что здесь строится. Они слышат: бывшие рабы, дворфы, сталкеры, жрица, полукровки, теперь ещё лабораторный зверь. Слышат, что рядом с вами чужак, которого часть людей называет Наследником. И задают вопрос: где во всём этом Ингрия?

Лекс промолчал.

Это был вопрос Айрин.

Она тоже это поняла.

— Ингрия не в том, чтобы выгнать всех, кто родился не там, — сказала она. — И не в том, чтобы я завтра надела корону, которой нет, и приказала четырём тысячам людей вспомнить законы государства, которого десять лет как нет.

Радим нахмурился.

— Законы можно восстановить.

— Можно. Когда будет кому их соблюдать, кому судить и чем кормить тех, кого судят. Пока у нас даже отдельной тюрьмы нет.

Кор-Дум хмыкнул.

— Есть склад угля.

— Не помогай, — сказала Айрин.

Дворф поднял ладонь.

Она вернулась к Радиму.

— Я дочь Харальда. Я этого не отрекаюсь. Но это не даёт мне права превращать чужую свободу в новую повинность только потому, что мне хочется вернуть старый мир.

— А Лекс?

— Что Лекс?

— Он будет править Ингрией?

Айрин посмотрела на Лекса, потом снова на Радима.

— Спроси его.

Радим перевёл взгляд.

Лекс пожал плечами.

— Нет.

— Просто нет?

— Мне хватает насосов, складов и людей, которые пытаются включать древние устройства без схемы.

Кор-Дум возмущённо проворчал что-то про клевету.

— А если люди выберут тебя?

— Тогда я сначала спрошу, что именно они выбирают и на какой срок.

Радим некоторое время молчал.

— Странный ты человек.

— Мне говорили.

Эрвин положил ладонь на карту.

— На сегодня хватит политики. Радим увидел Айрин, увидел Лекса, увидел, как здесь живут люди. Пусть делает выводы не по слухам.

Радим встал.

— Именно за этим я и пришёл.

Фраза прозвучала честно и не успокаивала.

* * *

После совета Айрин вышла на наружную площадку одна.

Лекс догнал её через несколько минут, но не заговорил сразу.

Внизу темнела долина. За горой догорали последние костры рабочих бригад, а из вентиляционных отверстий крепости тянулись тонкие струйки дыма.

Айрин держала в пальцах медальон матери поверх рубахи.

— Он весь день смотрит на него, — сказала она.

— Радим?

— Да. Не на меня. На доказательство.

— Ты ему не доверяешь?

— Я его почти не знаю. Это другое.

Она убрала медальон под одежду.

— Знаешь, что неприятно? Я понимаю его вопрос.

— Про Ингрию?

— Да. Если мы выживем, людям понадобится не только еда. Понадобятся правила, суд, земля, право уйти, право остаться, наследство, торговля. Мы не можем вечно решать всё у длинного стола.

— И это не обязательно должна быть старая Ингрия один в один.

— Вот именно. А для Радима любое изменение звучит как предательство погибших.

Лекс опёрся локтями о камень и тут же выпрямился: левый бок напомнил о себе.

Айрин заметила.

— Болит?

— Немного.

— Покажешь потом.

— Знал, что разговор кончится этим.

— Все хорошие разговоры заканчиваются осмотром раны.

Он улыбнулся.

— Элронд с Эриком?

— Эрик спит. Жар ниже. Элронд сидит рядом и каждый раз вскакивает, когда кто-то входит. Они не верят, что дверь можно не запирать снаружи.

— А Барс?

— Агафья выгнала из кладовой всех, включая меня. Сказала, что пациент нервничает от толпы.