Но корпус можно было использовать как ловушку.

— Зураб, загоняй второго ниже!

— Как?

— Разозли его!

— Это я умею.

Зураб поднял Пахомов молоток и бросил в сенсор. Дроид рванулся к нему.

Лекс прижал свободный конец медной шины к металлической стойке, а второй зажал под массивным куском разрушенного контакта. Остаточный заряд в линии был невелик, но корпус щита всё ещё держал потенциал.

— Сюда!

Зураб отступил за стойку.

Дроид пошёл за ним, манипуляторы раскрылись.

Кор-Дум ударил молотом по раме.

Корпус дроида коснулся металла.

Щёлкнул разряд.

Аппарат упал на пол, дёргаясь.

Зураб закончил одним ударом.

Третий оказался умнее или просто повреждён иначе. Он не снижался, кружил под потолком и выпускал короткие струи горячего воздуха, не приближаясь.

Лекс поднял арбалет.

Осталось пять болтов.

Первый прошёл мимо.

Второй ударил в корпус, но отскочил.

Дроид развернулся к нему.

— Лекс! — крикнул Кор-Дум.

Манипулятор выбросился вперёд.

Лекс ушёл в сторону недостаточно быстро. Острый захват полоснул по рукаву, порвав ткань, но не кожу.

Зураб использовал момент. Он не пытался достать дроид топором — схватил с пола обрывок верёвки и набросил петлю на один из манипуляторов.

— Тяни!

Лекс и Кор-Дум дёрнули вместе.

Аппарат ударился о стену.

Зураб шагнул и обрушил топор.

После удара осталась только искрящаяся половина корпуса.

Никто не заговорил сразу.

Кор-Дум сел прямо на пол.

— Всё?

Лекс прислушался.

— Смотритель?

— В локальном секторе активных ремонтных единиц не обнаружено. Достоверность неполная: часть датчиков недоступна.

Кор-Дум рассмеялся один раз, без веселья.

— Очень утешительно.

Лекс проверил коридор, потом вернулся к телам.

— Уходим.

— А склад? — спросил Зураб.

— Берём только то, что уже вынесли к двери. Один ящик еды и два накопителя. Медицинский контейнер слишком тяжёлый — оставляем у командного зала. Остальное остаётся.

Кор-Дум поднял голову.

— Наконец-то не полезли за всем сразу.

— Пока не вскроем кабельные каналы и не построим нормальную схему питания, сюда никто не спускается. Смотритель остаётся без права самовключения.

— И подъёмник?

— Забудь.

— Уже забыл.

Нести мёртвых наверх оказалось труднее всего.

Из двух длинных панелей и верёвок они сделали носилки. На одни уложили Егора, на другие Пахома. Живых было слишком мало, а Кор-Дум с обожжённой рукой почти не мог работать правой.

Лекс хотел взять носилки Пахома.

Зураб посмотрел на его бок.

— Нет.

— Я могу.

— Можешь. Потом Айрин тебя убьёт и будет три тела.

Спорить сил не осталось.

Пищевой ящик привязали к раме одних носилок, чтобы не занимать ещё две руки, а два небольших накопителя Лекс убрал в инструментальную сумку. Кор-Дум шёл налегке, прижимая мокрую ткань к руке. Зураб и Лекс по очереди помогали с носилками на ровных участках, а через трещину каждый переход превращался в отдельную работу: сначала страховочная верёвка, потом тело, затем человек, потом снова верёвка.

У механизма с шестернёй Кор-Дум остановился.

Меловая метка сместилась.

Шестерня продолжала вращаться.

— Потом, — сказал он.

Ни у кого не возникло желания спорить.

До верхнего спуска добрались позже назначенных семи часов.

Айрин ждала у прохода.

Её взгляд сначала упал на руку Кор-Дума, потом на прожжённую одежду Лекса и лишь затем — на носилки.

Она не спросила, кто.

Подошла к первым, откинула ткань с лица Егора. Потом ко вторым.

— Когда?

— Около трёх часов назад, — ответил Лекс. — Электрический разряд. У Пахома ещё удар головой. Оба сразу.

Айрин несколько секунд смотрела на него.

— Ты уверен?

— Проверяли пульс. Дыхание. Потом ещё раз перед подъёмом.

Она кивнула.

Только после этого стала врачом.

— Кор-Дум — в лазарет. Лекс — туда же. Зураб, позови двоих, пусть отнесут тела в холодный отсек. Никому пока не трогать одежду и вещи. Я сама посмотрю.

— Айрин…

— Потом.

— Мы нашли гель.

Она остановилась.

— Сколько?

— Смотритель считает сорок семь контейнеров. Доступны не все. Мы не подняли ни одного.

Айрин посмотрела на носилки.

— Хорошо.

Лекс ожидал другого слова.

— Хорошо?

— Хорошо, что не полезли обратно ради груза.

Она взяла его за локоть.

— Теперь в лазарет.

Ожог у Лекса оказался неприятным, но не глубоким. Айрин срезала оплавившуюся ткань, промыла кожу и наложила мазь толстым слоем. Когда она закончила, круглая перевязка закрывала левый бок от нижнего ребра почти до живота.

— Шрам останется, — сказала она.

— Ерунда.

— Не тебе решать, что ерунда.

Кор-Дум сидел на соседней койке. Его правая рука была перевязана от запястья до середины предплечья.

— Пальцы шевели.

Он демонстративно согнул их.

— Могу.

— Ещё раз.

— Айрин, я кузнец.

— Поэтому и спрашиваю второй раз.

Дворф повторил движение медленнее. На безымянном пальце дрогнула мышца.

Айрин заметила.

— Три дня без молота.

— Нет.

— Четыре.

— Ты торгуешься как гоблин.

— Пять.

— Три.

— Четыре и потом посмотрю.

Кор-Дум тяжело вздохнул.

— Четыре.

Лекс почти улыбнулся.

Айрин повернулась к нему.

— А ты не радуйся. Сегодня лежишь.

— Мне нужно записать схему.

— Лежишь и записываешь.

— Мне нужно поговорить со Смотрителем.

— Завтра.

— Айрин.

Она положила на стол обугленный кусок его куртки.

— Двое умерли. Ты обжёгся. Кор-Дум обжёгся. Устройство под вами неизвестно. Если ты сейчас скажешь мне, что срочно обязан снова туда спуститься, я привяжу тебя к койке. И Клык поможет.

Лекс посмотрел на повязку.

— Не скажу.

— Тогда лежи и не передумывай.

Вечером Егора и Пахома похоронили в боковой галерее, где камень был сухим и не мешал будущим расширениям базы.

Не потому, что это место считалось священным. Просто другого кладбища у них ещё не было.

Люди пришли сами.

Клык стоял у стены с непокрытой головой. Шило опирался на палку, разгружая правую ногу, и впервые за весь день не пошутил. Серафима держала в руках две маленькие свечи. Агафья принесла чистые полоски ткани, которыми накрыли лица.

Айрин назвала имена.

Не «двое добровольцев». Не «потери».

Егор.

Пахом.

Кор-Дум говорил после неё.

— Егор работал у меня в кузне не потому, что был обязан. Приходил сам. Два раза испортил заготовку и оба раза признался раньше, чем я увидел. Это хороший признак мастера. Плохой мастер прячет ошибку. Хороший — показывает, чтобы в следующий раз не повторить.

У людей кто-то тихо усмехнулся.

— Пахом говорил много, — продолжил дворф. — Очень много.

Теперь усмешек было больше.

— Но когда надо было держать рубильник, он держал. До конца.

Кор-Дум замолчал и коснулся перевязанной рукой груди.

— Кователь, работа закончена. Прими их.

Серафима первой поставила свечи у камня.

Зураб ничего не сказал. Только положил возле Пахомовой плиты маленький деревянный клин — такой же, какими тот утром фиксировал стойки.

Лекс стоял последним.

Он не готовил речь.

— Мы нашли внизу ресурсы, — сказал он. — Еду. Медицинский состав. Накопители. Если бы я сейчас сказал, что Егор и Пахом погибли ради этого, это было бы удобно. И неправда.

Несколько человек подняли головы.

— Они погибли, потому что мы полезли в старый объект и ошиблись в оценке риска. Решение включить линию принял я. Мы проверяли её, но проверили недостаточно. Я не буду делать из их смерти красивую цену за победу.

Айрин смотрела на него неподвижно.

— Поэтому с этого дня ни одна древняя система на базе не запускается одним человеком. Ни мной, ни Кор-Думом, ни одной автоматикой. Нужны проверка мастера, запись, аварийное отключение и второй человек, который может остановить работу. Если нет схемы — сначала строим схему. Если не можем проверить скрытый участок — считаем его повреждённым, пока не доказано обратное.