Он посветил сбоку. Лекс увидел то, что не заметил бы сам: крошечные слои камня лежали вдоль поверхности без привычных следов скола.

Зураб присел рядом.

— Плавили?

— Нет, — ответил Кор-Дум. — При плавке стекло пошло бы. А здесь камень остался камнем.

Егор коснулся стены тыльной стороной пальцев.

— Тёплая.

Лекс проверил сам. Камень действительно был едва заметно теплее воздуха.

Браслет на запястье показал слабый фон, но никаких схем и названий не предложил. После Старого Города он мог считывать простые локальные поля; в памяти остались несколько служебных таблиц, словарь знакомых меток и идентификатор линии. Это были сохранённые данные, а не часть личности Архитектора и не канал связи с ним. Здесь прибор видел только повторяющиеся импульсы неизвестной частоты.

На внутренней поверхности браслета появилась сухая строка: «Источник рядом».

Лекс дождался продолжения.

«Классификация невозможна. Сигнал локальный. Доступа к удалённой сети нет».

— Уже полезнее, — пробормотал он.

— Что? — спросил Пахом.

— Браслет тоже не знает, куда мы лезем.

— А я думал, он всё знает.

— Тогда бы он был богом, а не повреждённым служебным инструментом.

Кор-Дум обернулся.

— Не говори так громко возле древних стен. Вдруг обидится.

Браслет сухо пискнул, отмечая очередной локальный импульс.

Пахом сначала замер, потом расхохотался так неожиданно, что эхо прокатилось по проходу.

— Всё, всё. Молчу.

Через несколько минут Кор-Дум поднял кулак. Смех оборвался.

Впереди пол резко уходил вниз.

Когда они приблизились, оказалось, что часть старого перехода провалилась. Между двумя целыми участками зияла трещина шириной примерно четыре метра; дно терялось во мраке, а на противоположной стороне сохранился кусок металлического поручня.

Пахом присвистнул.

— Прыгать не будем.

— Очень мудро, — сказал Зураб.

Лекс опустился на живот и посветил вниз. Луч фонаря провалился примерно на пятнадцать метров, потом упёрся в наклонный завал. Не бездна, но падения хватило бы, чтобы закончить поход.

Кор-Дум осмотрел края.

— Левая сторона держит. Правая осыпается. Можно кинуть верёвку на поручень, но сначала проверить, живой ли он.

Пахом уже доставал крюк.

— Я переберусь первым.

— Нет, — сказал Лекс.

Парень поднял голову.

— Я легче всех.

— Поэтому ты первый проверишь верёвку отсюда.

Они потратили двадцать минут на то, чтобы трижды зацепить крюк, проверить металл рывками и натянуть вторую страховочную линию. Только после этого Пахом перешёл над трещиной, двигаясь боком по узкому остаточному бортику.

На середине он замер.

— Что?

— Тихо.

Все перестали двигаться.

Из глубины прохода доносился звук.

Не голос и не шаги. Ровный металлический щелчок через одинаковые промежутки: раз, пауза, раз, пауза.

Пахом закончил переход, закрепил вторую верёвку и только тогда махнул им рукой.

За трещиной воздух стал суше. Щелчки постепенно усиливались, пока впереди не появилась ниша с остатками механизма. Внутри прозрачного кожуха медленно вращалась маленькая шестерня. Она делала один оборот, цепляла металлический язычок, щёлкала и останавливалась на несколько секунд.

— И всё это время работает? — тихо спросил Егор.

Кор-Дум не ответил и смотрел на шестерню почти сердито.

— Смазка высохла, — сказал он наконец. — Зубья съедены. Но ходит.

— Может, питание включилось вчера, когда мы вернулись? — предположил Лекс.

— Может. А может, ходила и до моего деда.

Дворф достал кусок мела и поставил на стене знак.

— Обратно пойдём — проверю, сместилась ли.

Они двинулись дальше.

Первый барельеф они увидели через полчаса.

Свет Пахома выхватил из стены широкую полосу рельефа: несколько коренастых фигур стояли вокруг расплавленного металла, другие удерживали длинную конструкцию, похожую одновременно на балку и огромный инструмент. Чуть дальше были фигуры другого сложения — выше, тоньше, в длинных одеждах. Все работали вместе.

Кор-Дум подошёл почти вплотную.

На этот раз он не протянул руку сразу.

— Террексы? — спросил Лекс.

— Похожи.

— Но?

— Но у моих сказок бороды длиннее.

Зураб тихо хмыкнул.

Кор-Дум всё же коснулся изображения.

— И молоты здесь странные. Смотри, рукоять не под ладонь. Может, это вообще не молот.

Егор подошёл с другой стороны.

— А вот это похоже на клещи.

— Нет, — возразил Зураб. — Слишком длинные губки. Скорее захват.

Они спорили несколько минут — трое мастеров, каждый отталкиваясь от того, что умел сам. Лекс слушал и не вмешивался. На Земле он назвал бы часть предметов манипуляторами, направляющими, крановыми захватами, но местный металл, назначение и технология были ему не знакомы, а потому земное слово ничего не объясняло.

В нижнем углу барельефа повторялся знак из трёх символов: глаз, ухо и раскрытый рот.

Пахом заметил первым.

— Тут ещё.

Такой же знак они увидели через двадцать шагов, потом ещё один — уже на металлической вставке в стене.

— Метка пути? — спросил Егор.

Кор-Дум покачал головой.

— Или порядок работы.

— Сначала смотреть, потом слушать, потом говорить? — сказал Пахом.

Зураб посмотрел на него.

— Для тебя полезный порядок.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Дальше проход вывел их в первый настоящий зал.

Потолок поднялся метров на десять. По обеим стенам шли тёмные вертикальные рёбра, между которыми сохранились световые полосы. Большинство не горело, но три всё ещё давали тусклый бело-голубой свет. В центре противоположной стены находилась дверь высотой в четыре человеческих роста.

Ни ручки, ни замка.

Справа — панель и знакомые три символа.

Лекс поднял руку, но Кор-Дум перехватил его за запястье.

— Ты куда?

— Посмотреть.

— Глазами смотри.

Лекс опустил руку.

Пахом обошёл панель сбоку, не касаясь. Егор подсветил сверху.

— На глазе край стёрт, — сказал он.

— И на ухе, — добавил Пахом. — На рту меньше.

Кор-Дум приложил к панели кусок тонкой бумаги, провёл угольком. На отпечатке проявились три кольца и едва заметные каналы, уходящие от каждого символа в разные стороны.

— Не загадка, — сказал Лекс.

— А что?

— Три независимых датчика. Или три этапа проверки.

Когда Лекс поднёс браслет ближе, сохранённый диагностический модуль распознал ответ панели.

«Локальный интерфейс. Формат частично совместим. Прямое подключение не рекомендую».

— Почему?

«Неизвестное напряжение на линии».

Кор-Дум одобрительно кивнул.

— Наконец-то твоя железка сказала умное.

Лекс достал из сумки тонкий медный провод с ограничительным резистором — простой пробник, собранный ещё в мастерской. Он не пытался питать панель, только проверил потенциал между рамой и контактом. Стрелка маленького механического индикатора дрогнула.

— Питание есть. Слабое.

— Значит, трогай не голой рукой, — сказал Егор.

Пахом подсветил символ глаза.

— А если всё-таки порядок как на стенах?

Лекс посмотрел на барельеф за спиной, потом на панель.

— Возможно. Но сначала узнаем, что именно включается.

Глаз оказался оптическим датчиком. Когда Пахом направил на него фонарь, символ засветился.

Ухо реагировало на звук. Егор тихо ударил рукоятью ножа по металлической раме — второй символ вспыхнул.

Рот оставался тёмным.

— Голос, — сказал Пахом.

— Какой язык?

— А вот это уже хороший вопрос.

Кор-Дум нахмурился, затем произнёс на дворфском короткую фразу. Ничего.

Зураб сказал то же на общем наречии. Панель не ответила.

Лекс поднёс браслет.

— Посмотрим, сможет ли браслет повторить ответ панели без перевода.

Пауза затянулась.

«Обнаружена короткая последовательность в ответе панели. Уверенность распознавания низкая, около трети. Возможен повтор без интерпретации».