Ингрийское слово прозвучало в рабском бараке странно и упрямо. Кователь. Бог-кузнец. Не обещание победы — обещание сделать свою часть работы.

Лекс сжал её руку.

— Через две недели. На закате. Если что-то изменится, наш человек оставит у водяной канавы три белых камня. Тогда ничего не начинаете и ждёте нового сигнала.

— Поняла.

Снаружи один раз щёлкнул камень.

Опасность.

Клык уже был у двери.

— Пора.

Айрин поднялась от больной. Марфа отступила в тень.

— Лекс.

Он обернулся.

— Не вздумай опять исчезнуть на три месяца.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Они вышли.

Савва стоял у угла, прижавшись спиной к доскам.

— Двое идут от склада. До нас минута.

Клык закрыл дверь и повёл их вдоль стены в противоположную сторону. Обратно к канаве пришлось идти без помехового контура: проволока в устройстве почернела, а от повторного включения кристалл мог треснуть.

У дренажной канавы Клык пропустил вперёд Айрин. Лекс полез следом и только тогда почувствовал, насколько устал. Руки дрожали на камне; один раз нога сорвалась, и Савва подхватил его за пояс.

— Держу.

— Спасибо.

— Потом сочтёмся.

— Уже считаемся.

Когда они добрались до гребня, Шило лежал между камнями и смотрел вниз.

— Ну?

— Две недели, — сказал Клык.

Шило выдохнул и сел.

— Значит, домой.

Лекс посмотрел на поля ещё раз.

В бараке Марфа наверняка уже будила Гриньку или, наоборот, делала вид, что спит, пока не уйдут патрули. На другом участке Корней пока ничего не знал. Тысячи людей продолжали касаться кристаллов, потому что одного ночного визита было недостаточно, чтобы изменить их жизнь.

Айрин встала рядом.

— Мы сделали всё, что могли сегодня.

— Этого мало.

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Ты даже не споришь.

— Потому что мало. Но это не значит, что надо было делать больше именно сегодня.

Ниже мерцали кристаллы. Две недели теперь были не красивым сроком из речи, а количеством дней, за которые им предстояло решить слишком много задач.

Обратную дорогу начали после короткого сна в расщелине.

На полпути к гроту стало понятно, что Шило переоценил ногу. Он не упал и не попросил помощи, но начал ставить правую ступню боком, избегая полного переноса веса. Клык забрал у него часть груза и отдал Прокопу.

— Не надо, — буркнул Шило.

— Надо.

— Я сам.

— Ты сам уже хромаешь так, что тебя слышно за поворотом.

Шило выругался, но спор закончил.

Лекс тоже шёл хуже, чем на пути к полям. Возбуждение после ночной вылазки схлынуло, и мышцы налились ватной слабостью. В гроте Айрин заставила его спать почти шесть часов и только после этого разрешила двигаться дальше.

Второй день обратного пути превратился в работу без героизма. Подъём, вода, сухарь, десять минут сидя. Снова подъём. Игнат дважды менял маршрут из-за осыпавшихся плит. Савва шёл впереди с Клыком и уже не задавал вопросов о другом мире.

У коридора с костями вся группа замолчала сама собой.

На этот раз в полумраке открылись детали, которых Лекс не разглядел прежде. У стены лежал маленький скелет — ребёнок или очень молодой подросток; рядом с ним сохранилась пряжка ремня. На Земле он бы, возможно, попытался понять возраст, причину смерти, время. Здесь достаточно было цепи у ноги.

Он прошёл мимо, не касаясь костей.

Когда впереди появился знакомый уклон к крепости, никто не ускорился: сил на это не осталось. Последний переход занял больше времени, чем рассчитывал Клык.

Они отсутствовали почти четверо суток.

У ворот их встретили Серафима, Кор-Дум и Зураб. Серафима сначала посмотрела на лица, потом быстро пересчитала людей. Лишь убедившись, что вернулись все одиннадцать, прижала руки к груди.

— Живые.

— Пока да, — сказал Шило. — Но если меня сейчас кто-нибудь попросит пройти ещё десять шагов, я обращусь в другую религию.

— Сядь, — приказала Айрин.

— Вот. Уже начинаются гонения.

Кор-Дум подошёл к Клыку и первым делом потребовал устройство.

— Работало?

Клык развернул ткань. Потемневшая обмотка говорила сама за себя.

— Один раз. Тридцать с небольшим счётов. На обратном пути не рискнули.

Кор-Дум осторожно поднял рамку.

— И правильно. Второй раз эта обмотка могла лопнуть уже в руках.

— Не починишь? — спросил Лекс.

Дворф посмотрел на него так, будто вопрос был оскорблением профессии.

— Починю. Сначала разберу и пойму, почему она не сгорела совсем. Потом будем говорить, как сделать лучше.

В главном зале новости разошлись быстрее людей. Через несколько минут вокруг стола уже стояли те, кто отвечал за базу. Малой пришёл с кухни с мокрыми руками, Серафима принесла журнал запасов, Зураб — дощечку с расходом топлива и воды.

— Марфа и Гринька живы, — сказал Лекс. — Корней тоже. Состояние тяжёлое. Через две недели на закате они будут готовы начать изнутри, если мы не дадим отменный сигнал.

По залу прошёл облегчённый шум.

Кор-Дум прикрыл глаза на мгновение, услышав про Корнея, но сразу вернулся к делу.

— Две недели. Мало.

— Другого срока нет.

— Тогда не тратим его на разговоры.

Серафима положила перед Лексом журнал.

— Есть ещё одна проблема.

Лекс сел. Айрин осталась стоять за его плечом.

Серафима открыла страницу с итогами последних трёх дней.

— Питьевой воды при нынешнем составе хватает. Еды — если не увеличивать пайки — чуть больше чем на три недели. Но рабочие кристаллы мы расходуем быстрее, чем ожидали. Два малых накопителя ушли на насосы и лазарет. Ещё один треснул вчера.

Зураб добавил:

— Топливо тоже на пределе. Если приведём хотя бы тысячу людей, кухни и отопление встанут раньше, чем закончится еда.

— А медицинский состав? — спросила Айрин.

— Остались четыре запечатанные канистры аварийного резерва и то, что уже залито в систему, — ответила Серафима. — Для обычных ран хватит, если не начнётся массовая сортировка. Для тысяч истощённых с полей — нет.

Лекс посмотрел на журнал. Цифры были хуже любых слов именно потому, что имели источник: склад, насос, кухня, лазарет.

— Значит, даже если мы освободим поля, нам некуда будет деть людей в нынешнем состоянии.

— Место есть, — сказал Кор-Дум. — Ресурсов нет.

Клык опёр ладони о стол.

— Можно искать снабжение в Механосе, но за две недели объём не притащить. И если начнём закупать тысячами пайков, слух дойдёт до баронов раньше нас.

— Трофеи после полей помогут позже, — сказал Зураб. — Не до.

Тишина стала тяжёлой.

Лекс уже собирался открыть сохранённую в браслете локальную карту и ещё раз проверить ближайшие служебные метки, когда пол под ногами едва заметно дрогнул.

Не удар. Скорее глубокая вибрация, которую можно было бы принять за движение воды или осадку старой кладки. На краю стола звякнула ложка.

Кор-Дум первым поднял голову.

— Опять.

— Было раньше? — спросил Лекс.

— Дважды за эти дни. Слабее.

Зураб кивнул.

— И после второго раза в нижней галерее один старый светильник загорелся сам. На минуту.

Лекс коснулся браслета.

Устройство не выдало готовую карту «объекта Древних». Оно лишь показало кратковременный рост локального энергетического фона под крепостью и направление, откуда пришёл импульс. Глубина оставалась приблизительной.

— Это снизу, — сказал он. — Ни назначение, ни источник я не знаю.

Кор-Дум задумчиво потёр бороду.

— Под старой кузницей есть замурованный спуск. Отец говорил, что его закрыли ещё до моего рождения. Туда никто не ходит.

— Почему?

— Потому что там камень звенит иначе. Хорошая причина не лезть, если у тебя есть еда.

Серафима посмотрела на журнал запасов.

— А если еды нет?

Кор-Дум помедлил с ответом.

Лекс провёл пальцем по строке с кристаллами.

Две недели до восстания. Запасы, которых не хватит на освобождённых. Неизвестный источник энергии под ногами, о котором они знали только по вибрации, старой памяти дворфа и локальному всплеску браслета.