— Не отставай, — шепнула Айрин.

Он прибавил шаг.

Первые полтора часа прошли легче, чем ожидал. Тело ещё помнило слабость, но не сопротивлялось каждому движению. Потом началось настоящее путешествие: мышцы бёдер стали наливаться тупой тяжестью, ремень фляги натирал ключицу, а дыхание приходилось сознательно удерживать ровным.

Клык остановил группу раньше, чем Лекс попросил.

— Пять минут.

— Я могу дальше.

— Верю. Садись.

— Это заговор.

— Да. Мы с Айрин неделю готовили.

Шило устроился рядом на плоском камне и вытянул правую ногу.

— Меня в заговор не брали. Иначе я бы настоял на более длинных остановках и горячем ужине.

Айрин присела перед ним, не отвечая на шутку, и двумя пальцами нажала возле колена. Шило дёрнулся.

— Не трогай там.

— Значит, болит сильнее.

— Я просто не люблю, когда красивые женщины хватают меня за больные места без предупреждения.

— Ещё одна такая фраза — и предупреждать перестану вообще.

Она затянула на ноге широкую повязку и велела ему переставить ремень снаряжения так, чтобы часть веса ушла на левую сторону.

Пока они отдыхали, Савва присел рядом с Лексом.

— Командир, это правда, что вы раньше были инженером в другом королевстве?

— В другом месте.

— А там тоже такие тоннели?

— Нет.

— А Древние?

— Тоже нет.

Савва подумал.

— Странное место.

— Моё или это?

— Оба.

Лекс усмехнулся.

— Тут не поспоришь.

Клык дважды стукнул обухом по стене. Разговор закончился.

После первого привала тоннель пошёл вниз. Воздух стал влажнее, и вскоре в тишине появился постоянный шум воды. Здесь древняя кладка перемежалась с более поздними укреплениями: деревянные стойки, поставленные дворфами или людьми, местами сгнили, а в стенах виднелись штольни, вырубленные уже обычным инструментом.

Игнат дважды останавливал группу там, где на старой карте проход считался прямым.

— Не туда, — сказал он у первой развилки.

Лекс посмотрел на три одинаковых арки.

— Почему?

— Слушай.

Он прислонил рукоять топора к камню. Слева через металл едва слышно шла дробная вибрация.

— Вода за стеной. Много. Галерею могло подмыть.

Клык посмотрел на Лекса.

— Браслет?

Лекс активировал только локальный датчик. Устройство показало повышенную влажность и слабое изменение фона, но не сообщило, какой тоннель безопасен.

— Подтверждает воду. Больше ничего.

— Тогда Игнат ведёт.

Старый шахтёр не улыбнулся, только свернул в центральный ход. Лекс кивнул. Камень здесь знал Игнат, не браслет.

Через несколько часов они попали в зал с барельефами. Фонари открыли стены постепенно: широкоплечие фигуры в тяжёлых передниках, печи, вагонетки, мосты над шахтами, цепочки символов над головами. Работа была настолько точной, что на каменных руках различались даже суставы пальцев.

Айрин задержалась у одной сцены, где трое мастеров держали длинную балку над провалом.

— Они выглядят уставшими, — сказала она.

— Камень не устаёт, — ответил Пётр.

— Тот, кто их вырезал, уставал.

Игнат провёл ладонью по краю барельефа и покачал головой.

— Не знаю, кто это. Дворфы любят говорить, что предки. Может, и так. Только мой дед говорил: если не понимаешь метку в старой шахте, сначала ищи, кто умер рядом. Мёртвые объясняют лучше легенд.

За следующим поворотом пол стал неровным, будто под плитами что-то поднималось снизу. Савва первым увидел белую дугу возле стены и остановился.

— Кость.

Клык поднял кулак. Группа замерла.

Фонарь Игната открыл то, что сначала принималось за камни: человеческие и дворфийские скелеты лежали вдоль правой стены, частично занесённые пылью. Одни были собраны в грубые кучки, другие сохранили положение, в котором их застала смерть. На нескольких черепах темнели остатки железных обручей, возле запястий валялись звенья цепей.

Дорога действительно была вымощена костьми — не буквально по всей длине, но достаточно, чтобы название старого хода перестало казаться шуткой.

— Рабочие, — тихо сказал Прокоп.

Игнат опустился на одно колено возле ближайшего скелета, не касаясь костей.

— Не шахтёры по найму. Смотрите цепи. И инструментов почти нет.

Шило больше не шутил.

Лекс смотрел на ржавое кольцо у чужой щиколотки и слишком ясно вспоминал железо на собственных ногах. Кто-то прошёл здесь до них, не дошёл и остался частью маршрута.

Клык обошёл край завала.

— Проход есть слева. Не наступать на кости.

Они шли медленнее, перенося ноги между останками. Савва один раз наклонился и поднял с пола маленький медный жетон, но Игнат остановил его.

— Оставь.

— Почему?

— Не наше.

— Владельцу уже всё равно.

— Тебе — нет.

Савва положил жетон обратно. Лекс видел, как мальчишка ещё секунду смотрел на него, прежде чем выпрямиться.

Когда коридор с мёртвыми остался позади, Шило выдохнул:

— Бабка моя говорила, у дороги должна быть цена. Но я всегда думал, она про сапоги.

Никто не засмеялся, и он не повторил шутку.

К рассвету первого дня Тириона они прошли меньше половины пути. Для людей под землёй смена месяца не сопровождалась ни светом, ни звоном; Игнат просто остановился у старой зарубки и сказал, что наверху уже должно светать. Клык сделал отметку на деревянной дощечке.

— Первый Тириона, — произнёс он. — Если вернёмся, не будем потом спорить, сколько нас не было.

К полудню Лекс начал отставать.

Он понял это не по боли, а по тому, как часто видел перед собой спину Демида. Расстояние между ними сокращалось, когда группа останавливалась, и снова росло на ровном участке. Айрин заметила раньше него.

— Стоп.

— До грота осталось немного.

— Поэтому и стоп.

Клык даже не спорил. Люди сели прямо у стены.

Айрин дала Лексу воды и заставила съесть половину сухаря с солью. Потом прижала пальцы к его запястью.

— Сердце быстрое.

— Мы идём.

— Поэтому и остановились.

— Я не падаю.

— Это не медицинский термин.

Лекс хотел ответить, но Игнат вмешался:

— До грота ещё два перехода с лишним. Последний идёт вверх.

Айрин посмотрела на Клыка.

— Делаем два коротких привала вместо одного.

— Сделаем.

Лекс стиснул зубы.

— Я не хочу, чтобы весь отряд шёл медленнее из-за меня.

Клык присел перед ним на корточки.

— Тогда надо было остаться дома.

Фраза прозвучала без злости.

— Ты нужен нам на полях, а не здесь. Моя работа — довести тебя туда так, чтобы ты ещё мог думать. Твоя — не мешать мне делать мою работу.

— Ладно. Не мешаю тебе делать твою работу.

— Вот и хорошо.

Последний участок до грота они прошли уже без разговоров. Даже Шило экономил дыхание. Когда впереди проступило зеленоватое свечение, Савва ускорился, но Клык тут же одёрнул его за ремень.

— Красивое место ещё не значит безопасное.

— Я только посмотреть.

— Сначала посмотри, кто смотрит на тебя.

Грот оказался почти таким, каким его помнил Игнат: высокий естественный купол, тёмное озеро и стены, покрытые мхом Светляка. Зеленоватое свечение отражалось в воде и делало своды похожими на перевёрнутое ночное небо.

Клык проверил боковые выходы. Пётр с Павлом обошли кромку воды. Айрин присела у берега, бросила в кружку щепоть серебрянки и только после этого разрешила набирать воду.

— Чистая? — спросил Демид.

— Через несколько минут скажу.

— А если нечистая?

— Будешь пить свою флягу и ругать тех, кто вылил половину воды утром.

Демид сразу перестал задавать вопросы.

Серебрянка не потемнела. Воду прокипятили в двух небольших котелках, а фляги наполнили только после этого. Клык распределил посты: Степан, Пётр и Павел первыми, затем Прокоп, Савва и он сам. Шило от дежурства освободили — к его явному оскорблению.

— Я ещё не инвалид.

— Поэтому спи, пока не стал, — сказала Айрин.