Я обвел взглядом притихшую толпу.

— Мы построили стены. Облагородили поля. Защитили леса. Больше никто не посмеет у нас это все отнять. Потому что за этим всем стоит ваш труд. Ваша воля. И я всего лишь тот, кто эту волю объединяет!

Высоко подняв кружку, я запрокинул ее и выпил до дна.

— Ура! — заорал Марко. — До дна! Слава барону!

— Слава! — подхватили все и залили в себя несколько десятков литров пива, настоек и ягодных взваров.

А праздник тем временем только начинался. Музыканты — два парня с дудкой и самодельной скрипкой — грянули что-то залихватское. Молодежь кинулась в пляс. Женщины разносили пироги и жареное мясо, мужики тянули кружки, не забывая поглядывать на соседа — не налили ли меньше. Гномы сначала держались особняком, но после третьей кружки «Огненного солода» пустились в пляс с местными девками, и топоча сапогами землю так, что столы подпрыгивали. Лунные эльфийки, степенные и невозмутимые, отстраненно сидели на лавке ближе к крыльцу усадьбы, блестя глазами, и лишь Лизалия уже вовсю посмеивалась, сидя на поручне крыльца, свесив ноги и наблюдая как люди веселятся.

Как-то само собой неподалеку от меня подсел Ганс — весь перебинтованный, хромающий, но живой и с огромной кружкой в руке. Рядом пристроился Брэнди, тоже не с пустыми руками. Они о чем-то заболтали, потом дружелюбно чокнулись, выпили.

Краем глаза я обратил внимание на остальное застолье.

Марко уже вовсю шумел в компании дружинников. Харлем и Эдгар сидели рядом, тихо спорили о чем-то, тыча друг в друга пальцами, — похоже, даже на празднике не могли отвлечься от дел.

Асалия сидела чуть поодаль от всех, в тени, спокойная, как всегда, и я заметил, что она слегка улыбается, глядя на свою сестру и других воодушевленных эльфиек. Поймав мой взгляд, она кивнула, немного стушевалась, спрятав лицо за кружкой, и быстро постаралась вернуть себе прежнее отстраненное выражение лица, будто я поймал ее за чем-то постыдным.

Лоуренс что-то горячо доказывал мальчишке-ученику, водя пальцем по рассыпанной соли на столе.

Увидел еще несколько знакомых лиц. Коллен, с флегматичным видом подперев стену, потягивал эль и смотрел на танцующих с видом бывалого воина, который уже познал эту жизнь, а Малый Ханс, раскрасневшийся, отбивал дробь ногами в компании таких же молодых.

Старик Горд сидел в углу с парой таких же возрастных мужиков, привалившись к бревенчатой стене. Заметив мой взгляд, он молча приподнял кружку. Я кивнул в ответ. Его аура больше не давила недовольством и глухим раздражением — война переплавила старые обиды. Да и на стене он сражался, как я уже узнал, не хуже прочих.

— Хорошо сидим, барон! — привлек мое внимание Ганс и икнул — Давно бы так!

— Тебе уже хватит, — с усмешкой покачал головой я. — Не налегай, а то завтра утром не встанешь.

— Я встану в любом виде… — проворчал сотник. — Пока я жив… Ну-ка, барон, давай! — он протянул руку с кружкой.

Мы стукнулись. Я лишь пригубил, а Ганс осушил ее до дна и почти сразу нашел новую «цель».

Пир горой продолжался до самой ночи. По случаю победы распаковали трофейные запасы графской армии — вяленое мясо, крупы, сухари, сушеную рыбу. Столы ломились от еды.

Вместе с тем треть дружинников оставалась трезвой, бдила и охраняла Орлейн, пока другие праздновали. Марко наложил сухой закон на тех, кому выпало дежурить в вечернюю и ночную смену. Они сидели на стенах, жуя мясо, запивая компотом и водой и завистливо поглядывая в сторону гуляющей деревни. Но никто не роптал — завтра, когда проспятся — пивные страсти начнутся и у них.

Ближе к ночи, когда костры догорали и народ начал расходиться и разноситься по домам, ко мне подошла Асалия.

— Пройдемся? — внезапно предложила она.

Мы вышли за частокол и прошлись между старой и новой стеной. Трава под ногами была влажной от вечерней росы, и сапоги слегка скользили. Ветер тянул с полей, принося запах свежего сена и смешиваясь с дымом от догорающих костров. Отдаленно послышался стрекот ночных сверчков.

Луна висела высоко, заливая все вокруг серебристым светом, и в этом свете даже старые бревна частокола казались новыми, нетронутыми временем.

— Как тебе праздник? Доволен? — заговорила эльфийка, пока я предавался своим мыслям.

— А ты как думаешь? — усмехнулся я. — Люди гуляют, пиво льется, враг разбит. Чего еще желать?

— И правда… — тихо сказала она и спросила что-то странное. — Лизалия еще не говорила с тобой?

— Лизалия? О чем? — не понял я.

— О том, что… — Асалия остановилась, повернулась ко мне. — Ладно. Скажем так, моя сестра, она… неравнодушна к тебе, Даллен.

Я замер. Да неужели?

— Мне кажется, она больше к Лоуренсу тяготеет, — заметил я, взглядом показывая недоверие.

— Своим заходами в его лабораторию она пыталась привлечь именно твое внимание… — покачала она головой и вздохнула. — Ей ведь всего сорок. По нашим меркам — все еще наивное дитя.

— Сорок? — постарался не выдать своего удивления я, но не удержался от вопроса. — А тебе сколько?

— А тебе зачем? — искоса глянула на меня она знакомым, чисто женским взглядом.

— … Просто хотел сказать, что вам обоим больше двадцати не дашь, — ловко увернулся я, сказав чистую правду.

— Сладкие речи, — усмехнулась она.

Возникла затянувшаяся пауза.

Асалия вдруг посмотрела на меня странно, будто раздумывая над чем-то. Луна освещала ее красивое лицо, и я заметил, как слегка заострились ее уши — то ли от холодного ветра, то ли от волнения.

— А может… — она запнулась, — … я, а не сестра? — и в ее глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел.

Не зная, что ответить, я вдруг заметил, как она слегка покачнулась, поправляя равновесие, и до меня донесся сладковатый запах хмеля. Тогда до меня запоздало дошло. Да ведь она пьяна… Эльфийку разнесло от нашего «Огненного солода». Так вот откуда такие странные разговоры… Я невольно усмехнулся.

— Иди проспись, Салия. Давай завтра поговорим, если вдруг захочешь это обсудить.

Эльфийка фыркнула, будто обижаясь, развернулась и нетвердой походкой направилась в сторону главных ворот. Я молча смотрел ей вслед и уже хотел отвернуться, как вдруг заметил, что с каждым шагом походка эльфийки становилась все плавнее и тверже, приобретая былую ловкость и остроту, а прежде чем скрыться за поворотом — она полуобернулась, испытывающе глянув в мою сторону, и только после этого исчезла.

Ну и ну. И что все это значит? — почесал я за головой и задумался.

Ладно, не до того сейчас — глаза уже слипались. Ноги сами понесли меня в постель.

Утром, когда я спустился в обеденный зал, мысли о ночном разговоре еще крутились в голове, но Харлем, который уже ждал меня, быстро вернул с небес на землю. Управляющий нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а при моем появлении поднял голову и радушно поприветствовал.

— Чего это ты тут спозаранку делаешь? — спросил я, усаживаясь и пододвигая к себе накрытый полотенцем глинянок с кашей.

— Хотел узнать ваши дальнейшие планы, милорд, — блеснул он деловым взглядом.

— А что, есть предложения?

— Тратить деньги.

— Какие такие деньги? — на полпути я остановил ложку и, подумав, решил пока отложить.

— Трофеи, торговля, налоги… — управляющий деловито достал и разложил бумаги. — За время вашего отсутствия, милорд, я тщательно следил за поступлениями в казну. Пивоварни приносят стабильно — купцы из Талберга и столицы графства разбирают быстрее, чем мы успеваем варить. Трофеи после битвы сдали в переплавку и тоже можно с выгодой перепродать. Плюс налоги с хуторов — правда, там пока копейки, люди только обживаются. Если вспомнить изъятую походную казну графа — у нас сейчас почти тридцать тысяч серебра свободных. Плюс есть излишки весеннего урожая, включая зерно и бобовые — их тоже можно пустить в продажу или обменять на железо. Вскоре начнем добычу меди, с Брэнди я уже переговорил… Он подтвердил поставки олова. Если сейчас правильно перевложим средства — к осени станем намного богаче.