Похоже, это и есть так называемая мана, о которой он говорил в прошлый раз. Слабая, почти неразвитая, как и подобает подмастерью мага. Вероятно, у настоящих магов она имеет более глубокую структуру.

Я опустил взгляд на свои руки, затем сфокусировался на теле и углубился в собственные ощущения. Через какое-то время я будто бы немного прозрел. Как оказалось, все это время откуда-то из моей груди, из-под ребер, тоже тянулись нити, маленькие, почти прозрачные. Они расходились во все стороны: к Лоуренсу, к двери, к окну, в землю, в небо, но большинство были настолько слабыми, что мне едва удавалось их разобрать.

Я проследил парочку самых ярких, быстро догадавшись, куда они идут: первая уходила туда, где находился Росток стража, в Заповедную рощу, другая — шла гораздо ближе, аккурат в сторону логова Файгера. Обе нити пульсировали ровным спокойным ритмом. Неужто теперь я не только мог чувствовать, но и видеть нашу магическую связь?

От этой мысли я потерял концентрацию. Моргнул, и мир снова стал обычным. Любопытно… Надо будет в ближайшие дни пытаться развить это ощущение.

Решив не засиживаться допоздна, я попрощался с Лоуренсом и вышел из лаборатории. Свежий воздух ударил в голову, прогоняя остатки магического тумана. Хотелось просто пройтись, размять ноги после долгого сидения, подумать о том, что я только что увидел. Но далеко идти не пришлось — меня навестила Асалия и рассказала кое-что о природных духах. Мы встали за пределами поселения, и она показала рукой.

— Духов слишком много на малой территории, — объяснила она, глядя на поля, где Роза, Златик, Боб и Грум носились друг за другом, рассыпая вокруг себя искры живительной энергии, видные невооруженным взглядом. — Земля истощается. Она отдает им и урожаю силу, но не успевает восстанавливаться.

— И что же нам делать? — посерьезнел я. В этом мире помимо навоза и прочих естественных прикормок больше не было никаких удобрений. И того же навоза со скота сильно не хватало. Хорошо хоть к «трехполью» местные крестьяне пришли самостоятельно.

— Расширять угодья, — она искоса взглянула на меня, видя, насколько внимательно я ее слушаю. — Ты должен занять новые земли. Не для людей, именно для духов. Культивировать там, где почва бедная или где давно не пахали. Пусть они наполнят ее жизнью. Пока поля перед нами восстановятся самостоятельно.

— У меня не хватает людей, чтобы осваивать целину, — вслух задумался я.

— Не нужно людей. Нужны семена, вода и время. Духи сделают все сами.

Я кивнул и посмотрел на восточные окраины деревни, покрытые редким кустарником и прошлогодней целиной.

— Сколько земли им нужно?

— Сейчас примерно столько же, сколько уже занято. Через год — вдвое больше. Потом — еще. Зависит от количества духов.

— Принцип я понял…

— Я слышала, моя сестра тебя кое-чему научила… Попробуй, — загадочно сказала она и ушла.

Это она про то чувство единения с природой, которое я ощутил у старой ивы?

Недолго думая, я подошел к восточным холмам, опустился на корточки и закрыл глаза. Коснулся почвы и постепенно поймал нужное состояние для использования способности Длани Земли.

Холмы были голодны. Я почувствовал их иссохшую, вымороженную землю, почти лишенную жизни. Но там, глубоко, под слоем почвы, теплилась искра «плодородия» — слабая, почти угасшая, но не погасшая до конца.

Я сидел так с минуту, прислушиваясь к земле, и постепенно понял, чего ей не хватает. Не только воды или навоза — здесь нужен был отдых. Годы беспорядочной вырубки и выпаса скота иссушили верхний слой, но глубокая почва еще хранила остатки былой силы. Если засеять эти холмы травами с мощными корнями — люцерной, клевером, — по идее, они за пару лет восстановят структуру. Пустить сюда духов, тех же Грума или Боба, они ускорят процесс. Но сразу пахать нельзя — земля просто выдохнется в первый же год и превратится в засушливую корку.

— Угу… Сначала травы, потом духи, потом урожай. Годик, полтора, — сказал я вслух, поднимаясь и отряхивая колени.

С этими мыслями я вернулся в усадьбу. В голове уже крутился примерный план, кого из крестьян можно будет перенаправить на новые участки, какие культуры сажать в первую очередь, как организовать полив… Но все это требовало обсуждения с теми, кто в этом понимает лучше меня.

Уснул я едва ли не на ходу.

Под утро меня разбудил знакомый настойчивый зов. По нашей связи я понял: Файгер хотел похвастаться, чему он научился за это время.

Я оделся буквально за минуту — навык, въевшийся в кровь еще в Легионе, — и предвкушающе выскочил во двор.

Файгер уже ждал.

Он стоял у входа в логово, расправив крылья на всю ширину, и в предрассветных сумерках казался не драконом, а огромной, темной статуей, вырезанной из обсидиана.

За это время, пока я мотался к башне, вел переговоры и занимался делами поселения, он подрос настолько, что теперь в холке доставал мне до лба, а если вставал на задние лапы — возвышался на добрых три метра.

Из логова он выбирался только ночью на полеты, почти все время спал. Перевели на него не только кучу железной руды, но и почти треть всех наших запасов мяса. А я еще не говорил? Это не дракон, а прожорливая бездна, куда спускаешь кучу ресурсов. Но главное — результат тоже есть.

Я подошел ближе и протянул руку.

Файгер ткнулся упитанной мордой в ладонь, горячо выдохнул с легким запахом угля и нетерпеливо переступил с лапы на лапу. Когти его оставляли в откисшей земле глубокие борозды, и я видел, как он подрагивал от нетерпения.

— Значит, хочешь показать? — улыбнулся я.

Он дернул крыльями. Мол, да, давно хочу, не могу больше ждать.

Мы вышли на тренировочный плац, стараясь не разбудить людей в казармах. За это время Файгер научился вести себя по-тихому, не орать и не выпускать огонь почем зря.

Отойдя на десяток шагов, он примерился, присел на задние лапы и распахнул крылья. Толчок, мощный уверенный взмах без рывков, еще один, порывы ветра — и вот он уже парит над землей, словно в невесомости, в метрах двух надо мной. Крылья его работали ровно, с хищной грацией, — никакой былой дрожи, никакой неуклюжести.

Я задрал голову, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Файгер сделал круг над плацем, потом еще один, набирая высоту. В сумерках его темный силуэт казался почти нереальным: ожившая легенда, сошедшая со старых гобеленов. Он заложил вираж, чуть накренившись, и я заметил, как янтарно блеснули его глаза в отсвете предрассветной зари.

— Красавец, — выдохнул я.

[Питомец Файгер — ПРОГРЕСС]

[Навык «Полет»: освоен (полноценный)]

[Открыты новые опции: воздушная разведка,???]

Он будто услышал, сложил крылья и камнем рухнул вниз, но в последний момент распахнул крылья, погасил скорость и приземлился в нескольких метрах от меня — мягко, почти беззвучно, только когти слякнули по грязи да ветер растрепал мои волосы назад.

Из пасти вырвалась тонкая струйка пара. На морде — довольное выражение, как у кота, который только что нашкодил.

— Ах ты негодник! Специально? — в шутку пожурил я, поправляя волосы и одежду.

Файгер склонил голову набок, и в его глазах плескалось такое откровенное лукавство, что я не выдержал и расхохотался.

— Хорош! — подошел я и похлопал его по шее. — Хорош, чертяка. Чешуя под ладонью была теплой, почти горячей, будто разогрелась после полета. Он ткнулся мордой мне в плечо, довольно урча.

Из казармы высунулась чья-то голова, потом еще одна. Ганс, уже одетый, вышел на крыльцо, за ним — полусонные дружинники и новобранцы.

— Барон, — усмехнулся сотник, косясь на дракона. — Чего будишь? Время видел? Не пугай так.

— Да ладно вам, уже вставать пора, решил сегодня не месить грязь по полю, — махнул рукой я. — Вот, считай, летный экзамен у Файгера принял.

Ганс перевел взгляд на дракона, который сейчас выглядел как огромный, довольный пес, пришедший продемонстрировать свои успехи.