— Варварство какое-то, — покачал головой Влад. — Тратить самое ценное, что есть в бездне — твердь на то, чтобы добыть энергию… Как-то это глупо выглядит.

— Империя таким не занимается, — Объяснила Каси. — Да и остальные государства тоже стараются не прибегать к крайним мерам, даже светлорождённые. Только в случае острой необходимости. Мы здесь не дураки, Влад, не один ты понимаешь ценность тверди… Хотя случаи бывают разные. Порой случается и непоправимое.

— И всё-таки жалко, — вздохнул парень. — Целый материк — коту под хвост. Не просто твердь, но и всякое такое… — Он покрутил рукой в воздухе. — Живность полезная и просто интересная, полезные ископаемые, растения. Ладно, это я так, ворчу просто. У кого какие планы на сегодня?

— Вообще-то, я думала, мы будем праздновать твоё возвращение, — сказала демонесса. — Как насчёт небольшой пирушки? А то как-то даже невежливо. Ты столько времени отсутствовал. Столько народу тебя ждало. А в результате — сухое официальное совещание, и всё. Народ и обидеться может.

— Думаешь? — Обеспокоился Влад. — Не, я тоже рад всех видеть. Хотел навестить ребят, кого знаю, расспросить, у кого какие новости.

— Вот и всем остальным так же хочется, — Согласился с ней Александр. — Собственно, мне тоже очень интересно, что ты там вытворял у светлорождённых, и как они живут. Да и про гномов интересно подробности узнать.

Каси с благодарностью посмотрела на Александра. Всё-таки ей одной уговаривать Влада было бы не слишком уместно. Она уже успела немного подумать над словами Марвина, и решила, что он прав. Извиняться и брать свои слова назад на пиру будет просто некрасиво — она ведь не какая-нибудь голодная гоблинша! А так получилось очень даже хорошо. И Влад на участие в празднике согласился.

Давненько Энкратосу не доводилось бывать в столице. Он и сам не мог сказать, почему так старательно избегает сердце империи. Уж точно не из желания держаться подальше от придворных интриг и склок. Нет, эта возня уже давно успела ему надоесть до оскомины, но особого отвращения к ней он не испытывал. Относился как к неизбежному злу, как к неприятной, но необходимой части жизни. Более правдоподобным было бы предположение, что он старается держаться подальше от воспоминаний. Последние пару столетий, до того, как внезапно и трагически погибла его любимая жена, они с ней жили здесь, в Пандемониуме.

Энкратос, в минуты, когда был честен с собой, признавал — это было самое счастливое время в его жизни. Случались счастливые моменты и после, а уж опасных и интересных и вовсе было куда больше, но того спокойного, безмятежного состояния счастья, в котором он пребывал, живя в столице с любимой женой больше не было и вряд ли когда-нибудь повторится. Естественно, возвращаться сюда и будоражить эту память ему не хотелось. Тогда, после смерти жены, он забрал годовалую дочь и убрался в Розмор, фамильное поместье, которого раньше избегал, как огня. Прежде оно казалось ему слишком мрачным и пустым. Розмор — это фамильный замок. Он предназначен для проживания целого демонического клана. Большой семьи из нескольких поколений, десятков демонов, родственников ближних и дальних, слуг, клановой гвардии… Увы, клан Розмор уже очень давно не может похвастаться многочисленностью. Когда по коридорам замка носятся десятки или даже сотни разумных, этого не видно, но жить в огромном замке семьёй из двух демонов слишком печально и одиноко. Начинаешь чувствовать себя лишним в этой величественной пустоте.

После смерти дорогой жены эта мрачная атмосфера казалась тем, что нужно. Она хорошо сочеталась с душевным состоянием Энкратоса, однако несмотря на непреходящую печаль его хватило ненадолго. Натуру может изменить только время, а Энкратос ещё не настолько стар. Для демона. Он всегда был деятелен. Даже непреходящая печаль не смогла удержать его в стенах фамильного замка дольше, чем на несколько лет. Стоило Каси немного подрасти, и демон нашёл себе занятие по душе. Однако в Пандемониум возвращаться не пожелал, сосредоточился на делах своего наёмного отряда.

Теперь вот довелось — почти четверть века спустя. Смешной промежуток времени по меркам демонов, и даже по меркам короткоживущих не слишком огромный. Будь воля Энкратоса — он бы не возвращался сюда ещё долго, но доченька устроила незапланированное возвращение для любимого отца.

«В этом она пошла в меня. Такая же деятельная и неугомонная. И всё-таки где-то я её воспитание упустил, — с печалью думал Энкратос, неспешно прогуливаясь по знакомым улицам. — Я даже в молодости не чудил настолько сильно. Или это влияние короткоживущих землян? Мне ужасно не нравится, как сильно девочка к ним привязалась, особенно к тому, которого похители остроухие воры. Даже жаль, что он там не сгинул — всем было бы значительно проще! Особенно — мне. Уж наверное, мне не пришлось бы сейчас ожидать вызова к императору по столь „незначительному“ поводу, как похищение гражданки Светлого Токлиана и кучи бородатых».

О своём прибытии в столицу Энкратос сообщил в тот момент, когда его корабль коснулся тверди. И получил указание ждать вызова к императору и быть готовым явиться на аудиенцию. С одной стороны, это даже обнадёживало. Был вариант, что его арестуют сразу по прибытии. Маловероятно, конечно. Император не имеет привычки рубить с плеча, и поступать так с главой одного из старых родов он бы не стал без очень веской причины. Да, род изрядно потерял в численности… но какой из старых родов не поразила эта болезнь? Демонов становится меньше, это общеизвестно. Как и других долгоживущих. Слишком низкая рождаемость, слишком высокая смертность. Сокращение популяции началось не сотни — тысячи, десятки тысяч лет назад. Пожалуй, со времён провала, пусть поначалу это было незаметно. А зачем плодиться и размножаться, если не видишь для своего вида перспектив?

«Там, на Земле, они были, перспективы. Было желание и стремление к… чему-то. Кто сейчас знает, к чему стремились далёкие предки? Возможно, этого не знали даже они сами. Но цель была, была причина для роста популяции. А здесь, в бездне, её нет. Каждый вид — это организм. Организм, состоящий из тысяч и тысяч индивидов. Этим индивидам может быть плевать на цель своего вида. Одни уверены, что живут только для себя, другие — для своих родных, племени, страны, государства… но на самом деле, это всё ерунда. Исполнение заложенной программы. А в глобальном смысле, каждый индивид — это лишь клетка огромного организма. И она выполняет свои функции. А когда этот организм сажают в тесное узилище, он начинает тосковать, чахнуть. И клетки перестают делиться, начинают отмирать. Здесь, в бездне, мы как тот запертый неизвестно где организм. Мы лежим на обочине истории, от нас уже не зависит в глобальном плане ничего. Мы больше не участвуем в божественном плане».

Энкратос перескочил через лужу, с недовольством подумав о том, что коммунальные службы в столице совсем от рук отбились, и продолжил размышления.

«А впрочем, старики говорили, что угасание началось ещё на Земле. Можно ли им верить? Трудно проверить то, что происходило так давно. Катастрофа уничтожила многое, сохранить удалось только прикладные знания. Информация о рождаемости тогда, конечно, никого не интересовала, так что кто сейчас знает, как было раньше? Но с тем, что мы вырождаемся, спорить глупо. Долгоживущие чувствуют это особенно остро — не даром остроухие хитрецы придумали для себя новую религию. Да, эти их байки о возвращении на Землю — это по факту новая религия. Они так пытаются искусственно заставить своё общество, свой организм, хотеть жить. Судя по показателям рождаемости, получается у них скверно. Впрочем, это даже по короткоживущим заметно. Уж насколько мне известно, орки, когда они жили на Земле, плодились куда быстрее. Хотя казалось бы — куда ещё быстрее-то!»

Последняя мысль была окрашена всеми оттенками раздражения, потому что на Энкратоса налетела целая толпа визжащих, кричащих и толкающихся зеленокожих карапузов. Даже острый демонический слух не смог толком вычленить, что именно они там кричали. Дети налетели и схлынули, но настроения философствовать больше не было. Да и желания осматривать виды столицы тоже куда-то подевалось. Ничего-то в ней не изменилось за двадцать лет. На окраинах — да, выросла пара новых районов, вполне благообразных. А здесь, в центре, всё как было, так и осталось. Разве что некоторые обветшалые прежде фасады покрылись новой штукатуркой, а те, что раньше сверкали новизной, наоборот, поблекли. Ерунда.