— Как проверю достоверность твоих слов, а конфликт закончится… — медленно произнес я, чеканя каждое слово, — получишь свободу и лошадь. И можешь катиться на все четыре стороны. По-моему, честная сделка?

Арчибальд взглянул на меня с недоверием. В его глазах боролись страх и надежда.

— Я согласен, — наконец тихо выдавил он. — П-поверю вашему слову, господин барон.

Три часа я просидел в гостевой избе, слушая старого финансового советника.

Он говорил много, подробно, иногда сбиваясь и путаясь в цифрах, но общая картина складывалась ясная и подтверждающая слова Крица. Более того, Арчибальд знал то, чего не знал сам племянник графа.

Как оказалось, долги Росаля банкирам Торна — это не только его личная проблема, но и поручительство за трех не слишком лояльных северных вассалов. Их земли сейчас опустошены неурожаем, налоги не собрать, а банкиры только и ждут повода напомнить о себе.

Если этим долгам «случайно» дать ход, вассалы Росаля могут взбунтоваться. Им придется либо еще дальше лезть в кабалу к банкирам, либо отказывать графу в поддержке. В лучшем случае — не дадут людей в армию. В худшем — переметнутся к другим сюзеренам. А Росалю, как поручителю, придется расплачиваться за них самому. Хотя казна у него очевидно и так пуста.

Арчибальд клялся, что его старые связи в Торне еще работают. Пара писем — и банкиры начнут требовать выплат. Скандал обеспечен, конфликт на три фронта — с Орлейном, с банкирами и с собственными вассалами… То, что мне нужно.

Верить вороватому старику на слово я, разумеется, не собирался. Но проверить эти сведения стоило. Если хоть половина из сказанного — правда, в будущем это может оказаться оружием посильнее любого меча.

Арчибальда я пока велел запереть обратно, но на приличные условия не поскупился — отдельная комната, нормальная еда, книги. А сам занялся более насущными делами.

Через пару дней случилось еще одно значимое событие. Пришло богато оформленное письмо от графа Бордияра.

Видимо, по своим каналам он узнал, что я наконец очнулся и встал на ноги после тяжелого ранения в битве.

Я сломал сургуч, развернул бумагу:

'Барону Даллену Сарскому, владетелю Орлейна.

Сей грамотой удостоверяю ваши законные действия и победу над силами графа Росаля и еще раз подтверждаю ваши права на земли, отвоеванные у барона Морландера. За проявленную доблесть и верность короне жалую вам титул Верховного Барона Орлейнского с правом вершить суд над другими баронами, чеканить малую монету и содержать дружину до трехсот человек.

А в коротком письме:

Надеюсь, твое восстановление после битвы прошло благополучно? Но не расслабляйся, барон, мой тебе дружеский совет. У дома Ламбертов длинная память и длинные руки…

P . S . Буду благодарен, если в ответном письме распишешь, как прошло ваше сражение за Орлейн и как тебе удалось разгромить его огромную армию, а то мои источники разнятся…

Граф Бордияр'.

Я усмехнулся. Угу, сейчас, уже побежал рассказывать. Я лениво откинул письмо на стол и посмотрел в окно.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в весенние оранжево-красные тона. Внизу, вдоль главной дороги, копошились люди — таскали воду из колодцев, перекликались бодрыми голосами, загоняли гусей и курей в загон. Где-то за амбарами стучали топоры — кто-то ладил новые поленницы.

Обычный вечер. Обычная жизнь.

Тут в мои мысли вмешался голос Системы:

[Получен первый официальный титул: Верховный Барон Орлейнский]

[Новые права: чеканка малой монеты, суд, дружина до 300 чел.]

[Репутация с фракцией «Графство Бордияр»: повышена до 60/100 (Граф Бордияр сильно опасается вашей возросшей мощи)]

А Система ведь довольно точно определила, почему граф настолько расщедрился. Не из дружбы ко мне, конечно. Бордияр — прагматик, теперь я это понимал совершенно отчетливо. Он видел, что Росалю переломили хребет, и решил примазаться к победе. Отправить письмо с титулом — это не войска на границу посылать. Титул — дешевый жест, но умный. Вешает мне на шею «не обязательные к исполнению» обязательства, а сам остается в стороне и в хороших отношениях со своим «вассалом». Неплохо.

А впрочем… Черт с ним. Титул есть титул. Все равно приятно. Официальное повышение прав лишним не будет.

Утро после вверения грамоты выдалось суетливым.

Слух о новом титуле лорда разнесся по деревне быстрее, чем я ожидал. Еще затемно у усадьбы начали собираться люди — сначала просто глазели, потом подходили поздравить, потом кто-то принес свежего хлеба, кто-то — кринку молока, кто-то — корзинку ягод, потом притащили вязанку сухих дров — «для баронова очага» и пару только что выловленных рыб. Приходили даже дети с полевыми цветами, которые только-только распустились за околицей. Усадьба за час превратилась в проходной двор, а у крыльца вырос целый склад даров. Харлем уже охрип, уговаривая народ не тащить все подряд, но его никто не слушал.

— Господин, — Эдгар протолкался сквозь толпу, запыхавшийся, но довольный. — Народ просит праздника. Говорят, давно не гуляли, а тут такой повод. А то пока вы были в постели — мы все откладывали и откладывали… Может, пора? — с надеждой взглянул на меня староста, как и еще несколько десятков человек.

Раздумывал я недолго.

— Убедил. Праздник так праздник. Но чтобы без глупостей. И проследи, чтобы пива было в меру.

— В меру так в меру… Прослежу!

— Ура-а!

Слова старосты потонули в радостном гуле. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то засвистел, мужики одобрительно закивали, бабы принялись обсуждать, кто что понесет на стол. Дети, услышав слово «праздник», тут же сорвались с места и побежали дразнить гусей. Эдгар, расталкивая толпу локтями, уже давал первые распоряжения. А я остался стоять на крыльце, с удовлетворением глядя на радостные лица расходящихся людей.

Праздник назначили на вечер того же дня. Вся деревня загудела, как растревоженный улей. Еще до обеда запахло жареным мясом и свежим хлебом — бабы раскочегарили печи в каждом доме и гремели посудой. Столы ставили прямо на главной улице — длинные, из свежеструганных досок, на козлах. Приносили скамьи из домов, из амбаров и даже из казарм. Мужики тащили к главной улице бочки с пивом, покрикивая на зевак, чтобы не путались под ногами. Дети сбивались в стайки и носились по переулкам и между ног взрослых, предвкушая, как вечером можно будет наесться досыта.

Я сидел в усадьбе, вчитываясь в записи Харлема, но мысли то и дело улетали туда, за окно, где с каждым часом шум и веселье все нарастало.

— Милорд, — а вот и сам управляющий явился не запылился. — Вас ждут. Без вас не начинают.

— Иду.

Я вышел во двор, и толпа взорвалась криками.

— Слава барону! Слава лорду! — кричали со всех сторон.

Памятуя о моем ослабленном состоянии, меня осторожно подхватили, усадили во главе стола, сунули в руки кружку. Я огляделся: за длинными столами собрались почти все жители Орлейна и его окрестностей, дружинники с семьями, гномы, эльфийки, хуторяне. Марко, Ганс, Лоуренс, Асалия, Лизалия и даже Криц.

— Речь! — задорно крикнул кто-то. — Барон, скажи что-нибудь!

Ничего не поделаешь… Пришлось подняться. Шум быстро стих.

— Да чего сказать-то? — задумчиво повел я кружкой и оглядел несколько сотен людей. — Вы сами все знаете. Сами все видели. Мы победили. Каждый из вас внес свой вклад в эту победу. Каждый старался и делал свое дело ради Орлейна. Все помогали, чем могли. Первым делом я поднимаю эту кружку за тех, кто не дожил до этого момента, — я замолчал. Над площадью повисла тишина. Даже дети перестали шуметь. Люди за столами опустили взгляды и закивали.

— От всей души я благодарю наших воинов и защитников, — продолжил я после минуты молчания, поочередно кивая в сторону отдельных групп собравшихся. — Храбрых ополченцев, дружинников, прекрасных союзниц эльфиек, наших новых союзников гномов. Убери хоть кого — и мы вполне могли не отстоять свой отчий дом. Нашу крепость.