На пересечении границ трех баронств действительно находилась старая башня, похоже, оставшаяся еще с тех времен, когда периферия империи еще что-то значила для центра, а центр — для периферии. Тогда еще, наверное, и баронства Орлейн на карте не было, а приграничье заканчивалось как раз по линии подобных сигнальных башен с небольшим автономным гарнизоном человек в двадцать. Не жалко — если вырежут, но и пользу приносят огромную, позволяя империи вовремя реагировать на внешние угрозы — тех же западных племен варваров.

Я ткнул пальцем в это место и всмотрелся в то, что вокруг него. Глушь, леса, болота, старые тракты, которыми уже лет двадцать никто не пользуется. Здесь могло уместиться небольшое баронство, но… Понятно, почему там никто так и не обустроился. Далеко от обжитых краев. Неплохое место для засады… Либо для тайных переговоров, если противник не решится на открытое нападение.

— Ловушка, — просмаковал я вслух это слово.

— Очевидно, — неожиданно раздалось от двери.

Я оглянулся, стараясь не выдавать удивления. Асалия стояла на пороге, сложив руки на груди, и смотрела на карту с выражением спокойного, почти скучающего интереса. Как она умудрялась появляться бесшумно даже в моем собственном кабинете — для меня по-прежнему оставалось загадкой. Магия, не иначе.

— И… как давно ты тут? Как много слышала? Любишь подглядывать за ничего не подозревающими людьми? — пошутил я.

— Достаточно, — она проигнорировала мою шпильку и шагнула в кабинет, приблизившись к столу. — Расскажешь подробнее?

Без всяких ужимок я ввел ее в курс дела.

— Твой брат прав: очень высокий шанс западни. Может быть и не только для тебя.

— А для кого еще?

— Для графа Росаля.

Я нахмурился, прикидывая возможные расклады.

— Для графа? Он же сам предложил встречу.

— Предложил ли? — она повела плечом. — Это еще вопрос. Но даже если так — ему нужно, чтобы ты приехал. Или не приехал? Ведь оба варианта ему выгодны.

— Поясни.

Асалия склонила голову, разглядывая карту.

— Если приедешь — он покажет герцогу: «Я пытался решить дело миром». Если не приедешь — получит повод. Скажет: «Барон пренебрег переговорами, сами виноваты».

— А если на переговорах что-то случится? — прищурился я, уже зная ответ.

— Тем лучше для него. Ты пропадешь — он разведет руками. Мол, я предлагал диалог, а этот… нарвался.

Я задумался. Примитивно, но работает. В любом раскладе он в плюсе. Особенно если на племянника ему все равно.

— И что же ему важнее? — пробормотал я.

— Не знаю… Понять, насколько ты опасен? Если приедешь с малой свитой — значит, уверен в своих силах. Если не приедешь — значит, слаб.

— А если приеду с большой?

— Значит, боишься.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Но ты ведь все равно уже решил ехать, — она посмотрела на меня в упор.

— Решил. Волков бояться — в лес не ходить. Альтернативы еще хуже — здесь я с тобой согласен.

— Риск огромный, — тихо напомнила она.

— Знаю, — я помолчал. — Но если я не пойду на выкуп — граф публично объявит меня «пренебрегшим переговорами» и получит право на полномасштабные действия, к которым мы еще не готовы. Если же я приеду и все сорвется — хотя бы буду знать, с кем имею дело. В общем, нужно подготовиться и потянуть время, а там посмотрим.

Эльфийка кивнула, но глазами показала, что все еще осуждает опасность всей этой затеи.

— Кого возьмешь?

— Думаю, Ганса и дюжину «Когтей», не больше… Много народу только снизит нашу мобильность, — прикинул я и взглянул на нее. — И тебя, если согласишься.

Раз уж она сама пришла…

Асалия склонила голову, обдумывая. Кивнула после небольшой паузы.

— Лизалию тоже пригласим. Она издалека лучше меня чувствует неладное.

— Договорились.

Эльфа вышла так же бесшумно, как появилась, оставив меня наедине с картой и тяжелыми вязкими мыслями. Успокаивало только то, что ни герцог, ни граф не смогут незаметно послать большой отряд.

К вечеру я засел за геральдику, чтобы лучше понимать своих врагов. И самое главное: нужно выяснить, насколько тесны отношения графской семьи Росалей и дома Ламбертов.

Прямо скажем, не моя стихия, но надо бы заполнить пробелы. В Легионе я максимум научился читать знамена и распознавать гербы основных домов Империи ровно настолько, чтобы случайно не прикончить своих. Здесь же, в этой паутине родственных связей, вассальных обязательств и запутанных наследств, требовалось нечто большее.

Харлем принес мне стопку книг из сундука отца — ветхих, потрепанных, с пятнами воска на обложках и заметками на полях, сделанными еще, наверное, дедом Даллена.

— Геральдический кодекс Северных Графств, — удовлетворенный проделанными поисками, зачитал он, дунул и смахнул пыль с корешков. — Родословная дома Ламбертов. Вассальные договоры и спорные территории. И вот это, — он вытянул тонкую, рассыпающуюся тетрадь, — записи твоего отца. В молодости он служил писарем у графа Бордияра. Много чего знал. Эх…

Харлем печально вздохнул.

Я кивнул и расположил кипу книжек и тетрадей перед собой и углубился в чтение, чтобы выудить хоть что-то полезное.

За окном давно стемнело, свеча оплыла, а я все листал пожелтевшие страницы…

Дом Ламбертов оказался старше, чем я думал. Их герб — серебряный орел на черном поле — восходил к временам поздней Империи, еще до заката, когда первый тогдашний граф Ламберт привел свой клан с запада и получил земли за верную службу. С тех пор они плодились, ветвились, вступали в браки с соседями, накапливали богатство и влияние. Так и стали герцогами.

В свою очередь нынешний граф Росаль происходил не из семьи главы дома, а являлся младшим отпрыском боковой ветви Ламбертов. Титул и земли достались ему случайно — старший брат погиб в войне, средний ушел в монастырь, отец умер от лихорадки. Он получил разоренное наследство, долги и вражду с соседями, и, судя по всему, пытался выправить положение любой ценой.

Племянник Криц был сыном того самого погибшего старшего брата. Формально — наследник. Фактически же… Обуза, которую можно использовать и выбросить при любом удобном случае.

Я отложил книгу, потер переносицу и постепенно начал осознавать всю картину.

— И нужно ли ему вообще выкупать племянника? — спросил я вслух. — Может, он его ненавидит и только и ждет, когда тот погибнет, как собака?

— Затем, господин, — ответил управляющий, не отрываясь от бумаг. Он сидел сбоку от большого стола. — Что мертвый наследник — это большие подозрения. А живой в руках неприятеля — это позор. Герцог, а, следовательно, и граф, не могут позволить, чтобы кровь Ламбертов томилась в плену у Вас… у какого-то приграничного барона. Соседи и вассалы не поймут. Если уж они свою кровиночку не спасают, то что будет с ними, если вдруг что? — весьма иронично закончил Харлем на риторической ноте и усмехнулся.

— Графу нужен не Криц. Графу нужен казус белли… В этом я согласен и с тобой, и с госпожой Асалией.

Если мы договоримся о выкупе, граф получит обратно племянника и сможет объявить, что вопрос исчерпан. Если нет — объявит войну. И вновь — с какой стороны ни посмотри — он в выигрыше.

— А вот как мне выиграть? И долго ли придется расхлебывать последствия «выигрыша»? Что я получу со всего этого?

Управляющий поднял на меня усталые, но внимательные глаза.

— А вы, господин, — вздохнул он, — получите либо деньги и мир на время, либо войну, к которой мы не готовы. Третьего я не вижу.

Я промолчал. В очередной раз возникла кровожадная мысль, что лучше бы я этого Крица прикопал по-тихому, как только узнал, кто он.

Харлем, видимо, заметил мое состояние, и к полудню, когда я немного поспал, он притащил образец первого сваренного в поселении пива — так сказать, чтобы поднять мне настроение.

— Попробуйте, господин! — сказал он, сгружая на угол стола тяжелую, запотевшую кружку. — Только что с варницы.