Я поднес кружку к свету.

Пиво оказалось темным, густым, с плотной шапкой пены, оседавшей на стенках медленными тяжелыми каплями. Запах — солодовый, чуть сладковатый, с легкой хмельной горчинкой. Я сделал глоток и прополоскал рот.

Хорошее на вкус, сбалансированное, ровное, особенно по местным меркам. Главное, что не «моча», в остальном пусть любители разбираются.

— Солод, — сказал Харлем и тоже отхлебнул из своей кружки, не в силах скрыть довольную улыбку. — Тот самый, из ячменя, что дух Грум благословил. Взяли обычный рецепт, ничего не меняли — а оно вона как вышло…

— Само не выходит, — возразил я. — Кто варил?

— Пивовар наш новый, Кассий. Из переселенцев. Говорит, двадцать лет в столице графства работал, пока хозяин не разорился из-за отсутствия сырья, — Харлем понизил голос. — Я его проверил, господин. Знает свое дело. И молчать умеет.

Я отставил кружку, обдумывая свои дальнейшие планы на этот счет. Пиво мне нужно не чтобы опаивать себя и собственное население. Это не про еду и даже не про обычный товар. Качественное пиво — это в первую очередь репутация и дешевый источник уплаты налогов. В Империи, где добрую половину подати платят натурой, а вторая половина оседает в карманах сборщиков, бочонок хорошего эля открывает двери, которые не возьмешь ни мечом, ни золотом.

— Название придумали? — спросил я.

— Кассий предлагал «Северная благодать», — Харлем поморщился. — По мне так скучно. Да и церковники могут придраться. Я думал… может, «Огненный солод»? В честь вашего дракона.

— Огненный солод Орлейна… — протянул я. — А что, звучит.

— Бренд! — согласился Харлем и поднял кружку, всосав в себя все до дна, и выдохнул после. — Вы говорили, это важно.

— Важно. Запускай пробную партию. Пять бочек. Три — в Талберг, самым доверенным купцам. Две — к Товрину, в качестве подарка и намека. Посмотрим, как пойдет.

— Будет сделано, господин!

Харлем записал что-то в свою маленькую записную книжку и ушел, унося кружку, посвистывая и излучая вокруг себя волны делового и хмельного удовлетворения.

А не слишком ли там много градусов, часом?

Я подозрительно посмотрел на свое пиво, что осталось на столе, остывая и теряя пену. Ладно… Еще будет время решить этот вопрос. Вечерком допью.

В этот момент отреагировала Система, хоть и с легким запозданием:

[Открыто новое производство: Пивоварня]

[Продукт: «Огненный солод Орлейна»]

[Качество: высокое (уникальное свойство: благословение Духа Ячменя)]

[Потенциальная прибыль при полной нагрузке: 500–1000 серебра/месяц]

Я удивленно почесал подбородок. Пятьсот-тысяча крон? Это как она подсчитала? Аж захотелось проверить, так ли оно будет.

Но варка пива — не единственное, что требовало моего внимания.

Через пару дней началось строительство ветряной мельницы.

Место я выбрал на взгорке к югу от деревни — там, где ветер дул ровнее и сильнее, не задерживаясь лесом и холмами. Плотники, собранные со всей округи, топтались вокруг разметки, почесывая затылки, и переглядывались с явным недоверием.

— Милорд, — решился наконец старший, главный плотник, коренастый мужик с топором за поясом и пальцами, навеки въевшимися древесной смолой, — вы уж простите, но это… это как? Ветра нет — и не мелет. А вода… Она всегда течет, ее не обманешь.

— Реки у нас уж больно мелководные… — принялся я было объяснять, но затем махнул рукой и перешел к главному, опускаясь на корточки и чертя палкой на утрамбованном липком снегу. — Ветра нет только когда тихо… А тихо у нас сколько дней в году? А? От силы месяц-два. В остальное время дует — и дует прилично.

— Ну допустим, милорд, — сцепил руки на груди он. — А как крутить-то?

— Вот смотри.

Я нарисовал круг, от него — четыре лопасти, под углом. Потом — вал, шестерни, жернова.

— Ветер толкает крылья. Крылья крутят вал. Вал через шестерни передает вращение на жернов. Верхний жернов движется, нижний стоит, зерно попадает между ними и перетирается.

— Шестерни, — повторил плотник с сомнением. — Это которые зубчатые колеса?

— Да. Дубовые, с промасленными втулками. Вырезать сможете, но попотеть придется.

Плотник смотрел на мой чертеж долго, шевелил губами, прикидывал. Потом поднял взгляд — и я увидел в нем не скепсис, а жадное любопытство мастера, перед которым открылось что-то новое.

— А поворачивать ее как? Ветер-то не с одной стороны дует, — спросил еще один толковый парень, стоящий рядом.

— Колпак, — я ткнул в основание. — Вся верхняя часть будет вращаться вокруг оси. Направляешь крылья на ветер — и вперед, мелешь.

— Колпак, — повторил главный плотник. — На оси. Хитро…

Он почесал затылок, сплюнул в снег и взялся за топор.

— Ну, попробуем, милорд. Чудеса, ей-богу.

Я отошел в сторону, наблюдая, как люди разбирают инструменты, как расходятся по местам, как первые бревна ложатся в размеченный периметр. Со стороны стройка казалась хаотичной, почти безумной, но уже через месяц здесь будет стоять мельница. Первая ветряная мельница в этом графстве, а может, и во всех Северных герцогствах. Про Империю уже не скажу.

Маленький шаг. Однако шаг в правильную сторону.

Вечером я снова засиделся в лаборатории Лоуренса. В этом тесном, пропахшем кислыми реактивами помещении, я мог на время забыть о заброшенной башне, о графе, о выкупе и войне.

Именно юноша, кстати, помог мне доработать чертежи мельницы. Воистину попался талантливый помощник. Настоящий алхимик, а не какой-то там заурядный котелковый зельевар.

Я-то все помнил скорее по верхам и сам принцип мельницы, но вот с деталями я бы еще долго сидел кумекал, если бы не вторая голова на плечах.

Сам юноша уже заканчивал очистку первой партии чешуи огненного ящера. Там же в лаборатории замачивались старые чешуйки Файгера, которые тоже обязательно пойдут в дело и на военные нужды. Лоуренс уже на днях обещал показать пробные образцы.

Сейчас он возился у своей полки, переставляя склянки, а напротив меня сидела Лизалия, покачиваясь на табурете. Пришла, якобы, обсудить свойства ивовой золы, а на деле — просто посмотреть на человеческую алхимию. Или же на самого алхимика?

— Ты неправильно сушишь, Лорнс, — заметила она, кивая на пучки полыни, разложенные на подоконнике. — Здесь влажно, а влага убьет половину силы. Нужно повыше, да под солнцем.

— Под солнцем она вообще лишится всех свойств, — чуть ли не огрызнулся Лоуренс, но беззлобно.

— Тогда хотя бы подвесь их, желательно над печкой. Теплый воздух поднимается, и она будет сохнуть быстрее.

— Над печкой она пересушится, рассыплется в труху.

— Значит, не над самой печкой, а рядом.

— Рядом — это где?

Они ушли в активное обсуждение, жестикулируя и перебивая друг друга.

— Милорд, — спустя время Лоуренс обернулся ко мне, наконец вспомнив о моем существовании. — Вы хотели продолжить про магию?

— Давай, если не занят.

Он отложил полынь, искоса взглянув на эльфийку, и вытер руки ветошью, затем присел за стол напротив. Лизалия продолжала легонько и беззаботно покачиваться на табуретке справа от меня.

— Я тут подумал… — собрался с мыслями Лоуренс. — Барон, помните, вы говорили, что чувствуете землю. Ладонями, всем телом. А это ведь редкий дар. У магов земли такое развивается годами медитаций, а у вас — выходит, само? — уточнил он.

— Я бы не сказал, что само… — покосился я на младшую эльфийку. — Но тем не менее. И к чему ты клонишь?

— К тому, — он помолчал, подбирая слова, — что ваше тело, возможно, хранит память предков.

Я посмотрел на свои руки. Это он что-то вроде о генетической памяти Даллена ведет речь? Или если это связано исключительно со мной, то речь о душе? Или дело только в Системе, а мы тут гадаем почем зря…

— Даже если так, — подумав, сказал я. — В любом случае я этого не помню осознанно.

— А надо это делать не головой, — неожиданно вмешалась Лизалия, заинтересовавшись нашим разговором. — Голова вообще плохо помнит важное. Память хорошая у кожи. Костей. Крови.