…Выходит, именно таким будет начало моего нового жизненного этапа?

Рад, что он напоминает старый!

Прыжок вниз.

…Столица и королевская семейка может немного и подождать.

Подождать, пока я войду в силу, способную их уничтожить!

Год спустя. Старый склеп на заброшенном кладбище за пределами Тарнака.

Каменные стены вздрогнули — могильную тишину разорвал громкий треск. Из расколотого гроба хлынула густая, почти черная кровь. Костлявые сизые пальцы резко вцепились в покрытую мхом плиту. Царапая камень, они со скрежетом отодвинули ее в сторону.

Из липкого кровавого кокона показалась исхудалая фигура юноши. Свесившись с края гроба, он вывалился на пол и судорожно попытался подняться, но истощенные конечности толком его не слушались — месяцы неподвижности сделали свое дело.

Кожа юноши отливала мертвенной синевой. Он выглядел словно оживший труп. Его отросшие волосы, некогда черные, теперь имели пепельный цвет, а пряди слиплись от засохшей крови.

Тяжело дыша, юноша осмотрелся вокруг, пытаясь понять, где находится.

— … С-склеп? Как я здесь оказался? — прохрипел он, а в его глазах с белой радужкой мелькнул хладнокровный огонек. Огонек человека, пережившего многое.

Ниже глаз его лицо выглядело искалеченным, будто кто-то оплавил его воском, после чего растворил в кислоте, оставив лишь искаженную болью гримасу, где едва угадывались отверстия рта и носа!

Резкая вспышка света — и перед юношей зависло послание. Склеп заполнил тяжелый мужской голос:

'Приветствую тебя, Кайрен Ашер. Как оно там, по ту сторону? — хриплый смешок. — У меня для тебя хорошие новости. Или плохие. Зависит от твоего отношения.

Гармел, Падна и Сайлас — мертвы. В живых остался только Грумм. Он ждет тебя в Элдарии. В логове Культа Черного Зеркала. Хочешь — навести.

Академия? — вновь смешок. — Забудь. Не советую, если жизнь дорога. Или не-жизнь. Чего там от тебя осталось…

…

Вырасти. Отомсти. А после… Найди меня.

Я взял твое имя. Лицо. Даже прошлое. Ни с кем не спутаешь. Теперь я — Кайрен Ашер! А ты…

…

Ладно, друг мой. Мне пора. Уверен, в будущем, если выживешь, нам будет, о чем поговорить…'

Мертвенно-серые пальцы сжались. Когти до крови впились в ладони. Безликий юноша издал утробный клокот, похожий на приглушенное рычание.

Оглядевшись, в углу склепа он обнаружил рюкзак, а внутри — зеркало с треснувшим стеклом и белую маску, чьи черты застыли в демонической ухмылке. Паренек вздрогнул, увидев свое отражение, и поспешил приложить маску к лицу. Она села как влитая и словно придала ему сил, успокаивая блуждающий от ненависти разум. Темная аура вспыхнула — и в следующее мгновение юноша рванул наверх по пыльным ступеням. От его удара хлипкие решетчатые ворота склепа распахнулись настежь!

Призрачный силуэт растворился в предрассветном тумане, оставляя за собой шлейф мглисто-черной ауры. Можно только гадать, кому он желал смерти больше: незнакомцу, укравшему его личину, или своему старому обидчику…

'Мой дорогой сын Даллен, как твои дела?

Ты покинул дом и служишь в Легионе уже почти два года… Давно от тебя нет вестей. Но ты жив, я знаю. Знаю это всем сердцем.

Молю всех богов, чтобы это письмо дошло до твоих рук, и спешу сообщить трагичные новости. В середине этого месяца на наши владения напали монстры из Диколесья. Полегла вся дружина. Защищая отчий дом, погибли и твой отец с братом. Да осветит их души вечный покой…

Я искренне надеюсь, сынок, что ты сможешь как можно скорее выйти в отставку и вернуться домой, чтобы принять титул и земли. Ты теперь единственный наследник.

Твоя мать, баронесса Мироника'.

Подпрыгивая на кочках в телеге, я опустил потрепанный лист пергамента, ощущая под пальцами шероховатость бумаги и восковую твердость печати. В груди поднялся странный вихрь из смутной тоски прежнего хозяина тела и моего собственного зрелого сознания.

Уже полгода как я нахожусь в теле этого юноши по имени Даллен. Он был младшим сыном барона Сарского… Как теперь оказалось — преждевременно почившего. Не скажу, что, в отличие от матери, сам Даллен испытывал к нему хоть какие-нибудь заметные чувства. В конце концов, в детстве они почти не общались и именно отец настоял, чтоб юноша ушел служить в Легион. Это совершенно не вызывало у него восторга.

Понимаю его чувства… Занял я его место аккурат в момент гибели на одной из бесконечных вылазок против варваров. Последние полгода я провел в легионерском лагере, в палатке, пропахшей потом и вонючими сапогами. Все это время я старался не выдать себя и случайно не погибнуть, приспосабливаясь к новым реалиям.

Ни во что не верил, ни на что не надеялся, — и вот такой чудесный поворот… Сжал покрепче письмо. Признаюсь честно, я не сразу поверил написанному. На Земле бы вообще решил, что это какая-то новая схема развода.

А ведь я уже начал думать, что все боги этого мира покинули меня, как и остальную тысячу человек в Четвертом Легионе, защищающем юго-западные окраины когда-то могущественной империи. Служить нам… мне оставалось еще всего каких-то лет пятнадцать. С теплотой вспоминаю свою срочку в армии. Тогда она тоже казалась долгой и нудной, но уж точно не растянутой настолько. Там буквально пахло свободой с самых первых дней, в легионе же — воняло тяготами пары десятков лет походной и лагерной жизни.

Письмо от матери Даллена, баронессы Сарской… Стало моим спасением. Мда, интересно в этом мире встречают совершеннолетие… — это я так продолжал мысленно упражняться в сарказме.

На Земле к двадцати годам разве что меняли паспорт. Здесь же мне вручили похоронку на отца и брата с искушающим предложением занять их место. Да вот только надолго ли, учитывая, что погибли они не своей смертью?

Сарским принадлежали обмельчавшие пограничные владения под названием Орлейн. О них я знал лишь по остаткам полустертой памяти мальчишки и желтеющим картам в походной канцелярии легиона. Я даже лица матери Даллена не мог вспомнить, чего уж говорить обо всем остальном. Чужое средневековое кино. Поэтому мои мысли стремились к сугубо утилитарному аспекту: «карьера» в легионе, если ее можно так назвать, почти у всех, без исключения заканчивалась одним… Смертью. Без связей и выдающегося таланта — тем более. Даллен едва ли обладал навыками Рыцаря первого круга, и сколько бы я не тренировался, не пытался изменить ситуацию, ранее я был обречен остаться пушечным мясом до самой своей преждевременной кончины.

Сталкиваясь об твердолобое командование, которое, наверное, во все мирах одинаковое, мысль о том, чтобы податься на «вольные хлеба», уже давненько крутились в моей голове. Ведь это не моя земля и уж точно не моя война. Вольные хлеба «открывали» возможности помереть по крайней мере свободным и не мучиться десятки лет в надежде на счастливый поворот событий. Но судьба, гадина такая, все-таки решила распорядиться иначе.

Титул и свои земли, даже самые убогие и опасные… Такой шанс надо хватать зубами, коли не дурак. Все-таки вариант влачить жизнь нищим бродягой-дезертиром в самом что ни на есть раннем средневековье — это тоже вариант такой себе — в Легионе хотя бы о пропитании думать не нужно. Ну, как не нужно, большую часть времени: перебои с поставками продовольствия случались всего-то раз в месяц. Неделю-две на подножном корме — это тебе не всю жизнь.

Останавливал меня от резких телодвижений и еще один нюанс: средневековье здесь не простое, а с колдунами, оборотнями и прочей нечистью. И да, здесь существовала магия. Я, конечно, ей не обучен… Зато видел, и хорошо, что издалека.

Хотелось бы, конечно, научиться. Да вот только даже имей я сильное желание — обучать ею такого безземельного оборванца никто бы не стал. По слухам, в те же академии такой отбор шел на юных колдунцов, что евгеника и азиатские школы с Земли люто обзавидуются… Без дара или сундука с сокровищами лучше туда не соваться. Свой «дар» в этом мире я пока нащупать так и не смог… Перебиваюсь вот выживанием помаленьку, не до какой-то там магии, знаете ли.