— Посланник не стал отрицать, что ты оказался не нужен своему дяде, — приукрасил я.

Криц дернул щекой.

— Я и сам знаю, что меня использовали как разменную монету.

— Я вот и хотел спросить: если твой дядя вдруг умрет, ты вообще станешь наследником или тебя вычеркнут? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Скорее я умру раньше, — криво усмехнулся он и бросил в мою сторону волчий взгляд. — Дядя меня ненавидит. Всегда ненавидел. Думает, я метил на его место, плел интриги за спиной. А я просто хотел себе лучшей жизни. Чтоб меня оставили в покое, понимаешь⁈

— Немного, — серьезно кивнул я. — Но чтоб тебя оставили в покое, надо стать либо голозадым бродягой, неуловимым, до которого никому нет дела, либо метить как можно выше.

Он хмыкнул от моих слов.

— И к чему ты клонишь, барон?

— К тому, — сказал я, — что твой дядя не захотел заплатить за тебя достойный выкуп. И не захочет. Тем более сейчас, когда у него есть повод для конфликта. Ты ему нужен мертвым. Или живым, но в плену у врага, чтобы объявить мне войну.

— Это в его духе, — ощерился Криц, опустил взгляд и дернул цепью.

— А ведь ты можешь оказаться мне полезным, — заговорил я уже прямо. — Пойдешь на сотрудничество — и тогда я значительно улучшу условия твоего содержания.

— Это как же? — он прищурился и подался вперед, а в голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на заинтересованность.

— Полноценное трехразовое питание, а не каша на воде два раза в день. Прогулки на свежем воздухе. Весна ведь уже во всей красе…

Не то чтобы мне нравилось играть роль тюремного надзирателя, но обстоятельства вынуждали. Если удастся перетянуть Крица на свою сторону, он может стать неплохим козырем в будущем противостоянии с Росалем.

Криц сглотнул и невольно облизнул пересохшие губы. Месяцы «поста» на скудном хлебе, воде и редких овощах сделали свое дело — спесь ушла, появилось смирение. Полагаю, сейчас он боролся с собой, с гордостью, с ненавистью ко мне, но желудок в итоге брал свое.

— И чем же я могу быть вам полезен, барон? — вздохнул он устало, без тени прежнего вызова.

— Сведениями. О слабостях твоего нерадивого дяди, о его финансовом положении, о врагах. О том, кто из его вассалов недоволен, кто ждет случая выйти из-под патронажа, кто боится и ненавидит… Всего, что может меня заинтересовать.

Криц какое-то время помолчал. Оно и понятно, все-таки я предлагал ему весьма сомнительную сделку, с какой стороны не посмотри. Но затем он вдруг вскинул голову, и в глазах его блеснуло что-то, похожее на злость.

— Есть у него один враг, — сказал он тихо. — Граф Синион, если слышали. Его владения чуть ближе к центру империи. Они делят спорные земли уже лет десять, и мой дядя постоянно проигрывает в тяжбах, потому что Синион богаче и лучше платит судьям. Будь у моего дяди деньги, он бы решил этот вопрос… силой или подкупом. Но денег нет. Вот он и решился на авантюру с приграничными землями, пошел на поклон к своему старшему брату герцогу… — сообщил весьма любопытные вещи Криц.

— А ты откуда знаешь про этого… Синиона?

— Писари дяди часто забывали закрыть дверь и любили пообсуждать все вслух, — ответил он. — Вот я и услышал.

— Считай, трехразовое питание у тебя уже есть, — после паузы задумчиво кивнул я. — Но учти, если твоя информация не подтвердится… Наешься впрок и больше не будет.

При упоминании еды Криц вновь сглотнул и выдавил:

— Буду ждать.

— Что-то еще? — намекнул я на еще одно свое предложение. — Гулять под присмотром не хочешь раз в пару дней?

Пленник глянул на меня исподлобья и задумался. Наконец откопал в памяти еще кое-что:

— У дяди есть долг перед банкирами морского Вольного Города Торн. Тридцать тысяч серебром, которые он лет пять назад взял на войну с Синионом. Войну проиграл, отдавать стало нечем. Проценты до сих пор капают. Банкиры выражают недовольство, но сделать ничего не могут. Дядя оттягивает расплату по счетам, надеясь каким-то образом обнулить долг.

Я слушал, пока в голове складывалась нужная картина. По всему выходит, что если вдруг что — значительно профинансировать его военную кампанию сможет только его более именитый родственник, герцог Ламберт…

Итого граф имеет: напряженная ситуация с казной. Старый враг, который точит границы. И нелюбимый племянник, первый в очереди на титул, который знает многие его делишки и семейные тайны. Как это все я могу использовать?

— Польза от тебя есть, — признался я, вернувшись взглядом к пленнику. — Распоряжусь, чтоб тебе регулярно приносили еду. Прогулку организуют уже завтра. Если будет еще чего интересного сообщить… Зови. Я уж в долгу не останусь. Можно, например, улучшить жилищные условия… — оглядел я влажный подвал с обмазанными глиной стенами. Не будь прямо над его головой печки, и он бы эту зиму вряд ли смог бы перезимовать без каких-либо последствий для здоровья.

Криц на мгновение застыл, затем кивнул и открыл книгу, давая понять, что больше нам не о чем разговаривать.

Я поднялся и вышел наружу, оставив его наедине со своими мыслями.

Следующие дни растворились в привычной круговерти: стройка, тренировки, снаряжение караванов, бесконечные доклады Харлема и Эдгара, переписка с Товриным. Но даже в этой бесконечной череде дел я упорно выкраивал время и для себя. А именно: уж очень мне хотелось обучиться основам магии. Иногда занимался поздним вечером, иногда — ранним утром, пока деревня еще спала.

Лоуренс с радостью взялся за обучение. Мы сидели в его лаборатории, он раскладывал передо мной схемы, чертил на бумаге потоки эфира, объяснял, как работает концентрация и визуализация. Он все это называл другими словами, но суть была та же — я легко подбирал аналоги с Земли.

— Главное, поначалу не пытаться контролировать энергию силой, — как-то сказал он. — Сила лишь инструмент. Вы должны прежде всего чувствовать ее, как чувствуете свои пальцы. Не напрягать и не давить. Иначе энергия ответит таким же давлением.

Я тогда сидел с закрытыми глазами, пытаясь «почувствовать», но внутри ощутил лишь пустоту и гул.

— Не получается, — проворчал я.

— Получается, — возразил Лоуренс. — Просто вы привыкли все делать через усилие. А магия — не усилие. Это… сосредоточение и расслабление в одном флаконе.

— Сосредоточение?

— Да. Представьте, что вы стоите в реке. Вода течет мимо, вы не можете ее остановить или повернуть вспять. Но вы можете погрузить руку в поток и направить его чуть в сторону.

— И как мне ощутить это состояние?

— Не знаю, — честно признался Лоуренс. — Это у каждого по-разному. Кто-то чувствует тепло, кто-то — холод, кто-то — вибрацию. Попробуйте представить, что внутри вас есть пустота, и вы заполняете ее чем-то своим, а потом извергаете это наружу.

Я пробовал. Но ничего не происходило. Даже стал думать, что все-таки у меня нет к этому предрасположенности.

— Не отчаивайтесь, господин барон! — поспешил утешить Лоуренс. — У большинства людей уходят годы на то, чтобы прикоснуться к эйфиру.

— А сколько у тебя это заняло?

— Три месяца, может чуть больше, — с некой гордостью сказал юноша, но чуть после вздохнул. — Правда затем все застопорилось… да и учителей подходящих не было. Поэтому я долгое время топтался на одном месте.

— Понимаю…

Я задумался. Лоуренс по-прежнему не знал, что у меня есть Око. А что, если оно способно на большее? Не только видеть ауры и опасность. Может, и магию разглядит? Надо бы попробовать.

Я напряг зрение и активировал Око. Мир вокруг тут же изменился — заиграл знакомыми красками аур. Но магии не было. Ничего, кроме привычного свечения. Я попробовал сменить фокус, расслабить взгляд, как учил Лоуренс. Долгое время ничего не происходило…

Как вдруг — на грани восприятия что-то дрогнуло. Я присмотрелся и увидел кое-что новое. Вокруг пальцев Лоуренса, сжимающих стилус, вились тонкие, едва уловимые голубоватые туманообразные нити. Они тянулись к бумаге, к склянкам, к ступке с бурым порошком, особенно когда он занимался алхимией.