- Вот что обо мне подумают, когда обо всём узнают? Да ничего они не подумают. Надеюсь, что и дальше не буду вызывать никакой реакции, кроме восхищения.

- А может взять, да и перечислить всё голодающим детям Анголы, тогда даже в газете "Правда" могут статью напечатать. Я даже и заголовки на первой странице вижу…

Здесь, я встрепенулся и резко затряс головой, словно отгоняя кошмар. Придёт же такое в голову на ночь!

- И всё-таки, что делать? Прожигать жизнь по ресторанам? Так я и сейчас это могу, денег хватает, даже если придётся насидеть на двадцать пять рублей. Съездить на шикарный южный курорт? Так не интересно мне такое. У меня каждый отпуск расписан на годы вперед. Построить шикарную дачу? Вообще-то, это можно, но нынче интересы у меня иные. До того времени, когда мне понравится загорать под виноградником, оставалось ещё лет сорок. Да и строить что-то крохотное на жалких шести сотках, совсем неинтересно. Хотя, почему это одноэтажное? Можно и на три этажа замахнуться, вот только два из них должны находиться ниже уровня земли.

И тем не менее, категорически - нет. Неуютно себя чувствую в этих туннелях и пещерах, да и в метро тоже. Похоже, земная твердь скрывает меня от не дремлющего ока Всевышнего, я ощущаю отсутствие его поддержки, вот и чувствую себя неуютно. Впрочем, оставим это, с дачей всегда успею. Да и вообще, на работе лучше, чем там, на работе хоть можно ничего не делать.

Уже засыпая, подумал - Вот почему тогда, в шестом классе, из меня бил целый фонтан идей, а сейчас, через десять лет, в голове не осталось почти ничего? Наверняка сказалось длительное пребывание в обществе равных прав и ещё более равных возможностей. Насколько прав был бородатый теоретик Маркс, когда утверждал - бытие определяет сознание, - с этой мыслью я и провалился в объятия Морфея.

Через день, у ресторана на втором этаже вокзала, начали собираться одетые в разное рванье, будущие лейтенанты. Кого-то провожали девушки, а кого-то уже жёны. Все выглядело так, будто нас отправляют служить на два года, а не на месяц. Объятия, поцелуи и даже слёзы. Вон и наш Мишка обнимается со своей Натальей, заверяя ее, что там, на югах, он ни-ни… Не удивительно, что такое скопище босяков обеспокоило швейцара ресторана.

- Товарищи, товарищи, вы хотя бы в сторонку, за фикусы, отошли. У нас, в общественных местах целоваться строго запрещено.

Я улыбнулся в ответ:

- Так напишите жалобу на нашего Леонида Ильича, он ведь с буржуем Помпиду даже по телевизору целовался…

Шумной толпой мы загрузились в вагон поезда Киев - Краснодар и вместе с прочими отпускниками отправились на юг, чтобы на практике изучить хитрую науку минно-сапёрного дела. Всё же это не "стройбат", где мы в течение месяца могли бы возводить дачу военкому Советского района города Краснодара.

Башня со шпилем, возвышавшаяся над зданием местного вокзала, напоминала мне наш отель "Москва", вот только часов у там не было, а ещё, не было такой роскошной лепнины и росписей, которые украшали потолок. Всё остальное - как и на всех вокзалах страны Советов: привычный, специфический запах, глухой шум голосов и броуновское движение суетящихся пассажиров. Под массивным куполом центрального зала, в вечном ожидании поезда, который на самом деле давно ушёл, застыли бронзовые статуи Маркса и Ленина. Там стоял еще один тип, немного позади их, не знаю такого, похоже, из провожающих. Стояли и не понимали, что их поезд давно ушел.

К нашему приезду здешние вояки подготовились заранее, на привокзальной площади нас ожидали два автобуса с сержантами сопровождения. Военные, уверенно разделили нас на две части и развели по местам. Ехать пришлось не более часа, и всё это время я с интересом глядел в окно, где изумрудными озёрами проплывали плантации знаменитого краснодарского чая, а на горизонте, просматривались отроги Кавказских гор. Наконец, после очередного крутого поворота, перед нами появилась серая бетонная стена военного городка, вдоль которой бежала цепочка каких-то бедолаг, с оголёнными торсами, но в кирзовых сапогах. Услышав сигнал клаксона передней машины, сержант в гимнастёрке с красной повязкой на рукаве распахнул ворота. Проехав еще метров шестьсот вдоль одинаковых одноэтажных корпусов, мы наконец остановились в тени платанов у казармы под номером семь. А я почему-то представлял себе длинные ряды выгоревших на южном солнце десятиместных палаток и раскалённый учебный плац. Пересмотрел в прошлом фильмов о римских легионах.

Нас провели в душное здание, где, несмотря на жару, окна были плотно закрыты, и распределили по двум большим комнатам, где стояли аккуратно застеленные двухъярусные нары-кровати.

Поскольку завтрак мы пропустили, а до обеда оставалось часа два, то группками по восемь человек нас отправили приводить свой внешний вид в соответствие с уставом и армейскими стандартами. Сегодня, все перемещения по территории части мы выполняли исключительно строем, под строгим взглядом чем-то недовольных сержантов. Ну хоть без строевых песен.

Хозяин вещевого склада, толстый усатый старшина из наших, имел глазомер не хуже, чем у портного Самуила Ароновича. Наш земляк безошибочно определял размер обуви и гимнастёрок. Нам выдали по два комплекта нижнего белья, кирзовые сапоги, ремень с бляхой и гимнастёрку с брюками. Хотя всё было чистым и хорошо выглаженным, было видно, что мы не первое поколение, которые, начиная с конца пятидесятых донашивали эту форму. Ну, хоть заштопанных дыр от пуль и осколков не видать. Под конец, старшина выдал нам большой отрез байки и любезно показал, как следует мотать портянки. Увы, моя прежняя служба проходила на флоте, и я ничего не знал об этой премудрости, у нас были "прогары". Поэтому, моряков и называли шнурками, оставив прозвище сапоги за армейцами. После того как мы надели обмундирование, старшина поделился наукой, как с помощью куска подошвы можно заставить даже на наши стоптанные и почти рыжие кирзачи. И правду, так получалось быстрее и удобнее, чем щёткой.

Как подшивать подворотнички и до блеска надраивать медную бляху ремня, нам подробно объяснил сержант-надсмотрщик, очень довольный тем, что на сегодня его освободили от обязанности гонять новобранцев последнего призыва по раскалённому на солнце и пыльному плацу.

За время, оставшееся до обеда, нас успели поставить на продовольственное и денежное обеспечение, хотя положенные рядовому пять рублей, на руки так и не выдали, считалось, что до присяги о нас должны заботиться папы и мамы.

Несложно догадаться, изучение территории части началось с простого вопроса: а где здесь туалет? Найти это кирпичное сооружение на двадцать дырок оказалось довольно просто и вовсе не по запаху.

- Идите салаги в том направлении и мимо лунок не промахнетесь. От КП туда протоптана асфальтовая дорожка - именно таким был ответ ветерана с одной лычкой на погонах.

В два часа состоялось наше знакомство со столовой и ассортиментом солдатского меню, ведь именно здесь нам придётся питаться в течение месяца. Ну что ж, всё было не так уж и печально. Порции клали немаленькие, а еще - на большом блюде, аккуратной горкой лежали аппетитные шайбочки замёрзшего сливочного масла. К сожалению, пряниками к чаю или пирожными с кремом здесь и не пахло. Их, как и сигареты с леденцами, можно было купить за свой счёт в лавке под солдатским названием "чипок".

До принятия присяги, мы могли свободно заходить сюда, тем более что имели немалые, по меркам нищих новобранцев, средства. Этот чипок был похож на обычный провинциальный магазинчик. Единственное, что меня удивило, - это то, что сгущённый кофе с молоком у них продавали в полулитровых молочных бутылках. После принятия присяги, попасть сюда будет заметно сложнее: возле магазинчика часто дежурил патруль, который мог поинтересоваться - а почему это ты, товарищ боец, шляешься тут, а не на занятиях?

В этом солдатском бистро, наибольшим спросом пользовались пряники. Они были самыми дешёвыми и стоили всего девять копеек за сто граммов. Пряники напомнили мне те, которые мы пытались разгрызть в Кеми, после первого карельского похода. Эти сладости больше подходили для использования вместо хоккейной шайбы, хотя можно было употребить и как сухари - предварительно размочив. Вот только где взять тот чай. Я тут же сделал себе зарубку на память - срочно изобрести и изготовить зековский вариант кипятильника из двух лезвий "Спутник" и спичек.