Для нашего отряда, стимул сдать сессию без хвостов был весомым. Будущие покорители заволжских степей все как один перешли на следующий курс, хотя нас всё же стало меньше. Двоих девчонок переманили сладким проводницким пряником, а один третьекурсник подался со своими, в дикую строительную бригаду на более денежную Колыму. Как позже выяснилось, в этом он прогадал.

В соответствии с разнарядкой из центра мы получили путёвку в саратовские степи - на левый берег Волги. Наш объект находился совсем недалеко от её берега, практически между Марксом и Энгельсом. Я имею ввиду, географически, а не идеологически.

Город Энгельс находился на берегу великой реки, почти напротив областного центра, а Маркс - располагался чуть севернее, выше по течению и был заметно меньше. Война сюда не докатилась, поэтому большинство зданий сохранили свой провинциальный довоенный, а порой и дореволюционный облик.

Несмотря на громкие имена классиков, желающих потрудиться, было немного. Но чтобы в следующем году, и не только в мечтах, попасть на желанную Чукотку с её коэффициентом два с половиной, одно лето следовало перетерпеть.

Когда поезд втянулся на вокзал, стало ясно: здесь нас с нетерпением ждут. Местный представитель указал на два бывалых ГАЗ-51 с деревянными будками. На первой, наискосок красовалась зловещая надпись: "Эпидемлаборатория". Не удивительно, что именно в ней и оказалось больше всего свободных мест.

Два часа тряски по ухабистой, пыльной дороге, когда мы уже начали сомневаться в прочности деревянных конструкций и обе машины остановились перед свежепобелённым зданием заводоуправления.

Мои соратники, со своими сумками и чемоданами, с любопытством озираясь по сторонам, неспешно выбрались из машин, сложили вещи у стены и в ожидании дальнейших распоряжений, оккупировали лавочки в тенистом скверике. Рядом, возвышался гипсовый постамент, который местные называли не иначе как "вечно трезвые рабочий и колхозница".

Тем временем, меня вместе с нашим старшим, Рудольфом, провели по длинному, пахнущему мышами коридору, к двустворчатой двери с небрежно приколотой кнопками табличкой "Директор".

Мы вошли в просторный кабинет, где стоял густой аромат тройного одеколона, смешанный с крепким табачным духом. Я невольно поморщился - да уж, в мои двухтысячные мало кто помнил запах настоящего тройного а уж его вкус – таких и вовсе были единицы.

Из-за стола, поднялся крепкий мужчина за пятьдесят, и словно встречая долгожданных родственников, направился к нам, протягивая руку.

- Ну здравствуйте, дорогие. Уже неделя как вас ожидаем, а вы всё со своими экзаменами справиться не можете. А теплые дни убегают. Как у вас там говорят - не можешь взять интеграл, бери лопату?

Он первым рассмеялся своему нехитрому каламбуру и указал на два стула с гнутыми спинками:

- Присаживайтесь поближе ребята, устраивайтесь. Сейчас Петровича позову, с ним и обсудим, как дальше жить станем.

Петровичем, оказался худощавый мужчина в роговых очках с каким-то вечно недоверчивым выражением на лице. Он работал главным инженером строительства и фактическим заместителем директора.

Директор, представившийся Василием Игнатовичем, достал напечатанный на машинке список, план местности и папку с чертежами будущих цехов. Сверяясь со своим перечнем и водя пальцем по чертежам, хозяева наперебой принялись выкладывать свои многочисленные пожелания. Всё это живо напомнило мне эпизод из мультфильма про Машу, с ее "хочу, хочу, хочу"…. Рудольф, уже имевший некоторый опыт шабашек, внимательно всматривался в чертежи и шевеля губами прикидывал объемы, сроки и наши возможности. Меня же, как обычно, интересовало иное - смета.

Через час вопросов и пояснений нас отвели в столовую. Я, почему-то представлял себе длинные солдатские палатки с деревянными столами из не струганных досок под брезентовыми навесами. Но нет - это была обычная столовка, отличавшаяся разве что крашеным деревянным полом и окнами в сельских рамах с вышитыми занавесками.

Некоторые из ребят, попробовали отметить начало трудовой деятельности и извлекли несколько припрятанных бутылок, но Рудольф так взглянул на них, что у бедолаг пропало не только желание расслабиться, но и аппетит.

После обеда, нас отвели в апартаменты, которые на два месяца станут нашим домом. Баба Женя, подошедшая позже, выдала по стопке не нового, но чисто выстиранного и хрустящего постельного белья. Каждая комната, площадью метров двенадцать была рассчитана на четверых. Нас же с Рудольфом заселили в двухместную - нам ведь нужно не только работать, но и думать.

Я сразу приватизировал ключи от кладовки, куда мы затащили привезённый инструмент вместе с двумя коробками секретного оборудования, интриговавшего окружающих яркими японскими иероглифами. Там же, улеглись и бутыли бабы Мавринки. Обёрнутые жёлтой соломой, они казались мне фугасами начиненные весельем

Первый рабочий день начался без раскачки. С утра, мы выстроились у здания заводоуправления, и Василий Игнатович, в общих чертах обозначил фронт работ. По замыслу руководств, здесь должны вырасти сразу два предприятия - комбикормовый завод и предприятие по переработке семян подсолнечника. По моим прикидкам, работы было чуть ли не на год, но хитрован директор попытался повесить на нас ещё и строительство гаража.

- Вы же строители, ребята молодые, сильные и умелые, справитесь, - с видом доброго дядечки принялся уговаривать он.

- Василий Игнатович, мы ещё и умные, - в тон ему ответил я. - мы даже и не возьмемся.

Мне показалось, или действительно, с портрета на стене на меня одобрительно и с пониманием глядел отец нынешних экономических реформ Алексей Николаевич Косыгин. Именно в эти годы он продвигал механизмы материального стимулирования производства. Несмотря на то, что статистика еще не подвела окончательные итоги, я помнил: прирост национального дохода в эту пятилетку обещал быть рекордным - сорок пять процентов.

Этому премьеру жилось не сладко. Это в моём будущем можно было запросто стрельнуть у МВФ парочку миллиардов до получки. А сейчас, идеология стояла впереди экономики. И как он ни старался, а система по-прежнему работала не на прибыль, а на лозунги.

Весь день, я молчал и думу думал. Более всего меня не устраивало то, что самый денежный этап - нулевой цикл, уже был выполнен нашими более шустрыми предшественниками. Из бурьянов выглядывали готовые бетонные цоколи фундамента.

Да уж, много здесь не заработаешь, особенно с их государственными расценками, - невесело думал я. – Надо бы ночью побеспокоить извилины. Я им не Павка Корчагин, чтобы на голом энтузиазме тянуть узкоколейку в коммунизм.

К счастью, острая интеллектуальная недостаточность мне не грозила и ночные размышления принесли результат. Я пришёл к выводу: следует диверсифицироваться, а именно - расширить нашу деятельность и на соседние хозяйства.

Утром, я изложил Рудольфу свои соображения. Однако тот оказался ортодоксальным руководителем нынешней формации и решительно поддержать меня отказался. После недолгих споров мы достигли консенсуса

- Хочешь - езжай, ищи объекты, а мы начнём работать здесь.

Я немного огорчился, рассчитывал на большее взаимопонимание. Но затем махнул рукой: пусть его, кто хочет пусть работает, а мы постараемся зарабатывать. В этом и есть главное отличие между трудом и капиталом. А еще, меня сильно напряг ворох подписанных нами инструкций, я понял: на этом объекте серьёзной прибыли не будет. Был здесь инженер по технике безопасности, с виду отставник. Он повсюду совал свой фиолетовый от недосыпа нос и требовал надевать каски, которых у нас и не было. И всё это - в сорокаградусную жару.

- Каска нужна, чтобы падающий кирпич повредил лишь кору головного мозга, а не саму древесину, - назидательно вещал он, поднимая жёлтый от табака указательный палец.

Не понимаю я Рудика. Но, что могу сказать, - пчелам слаще мед, мухам - дерьмо.

На следующий день я распечатал картонную коробку с непонятной надписью "Fragile". Из своей заначки отлил нужную дозу в бутылку и без труда договорился с водителем служебной развозки. Тот, удовлетворённый размером выданного аванса, пообещал организовать мне ознакомительную поездку минимум по четырём ближайшим хозяйствам.