Я немного повеселел, что не осталось незамеченным моим противником. Харуки начал подозрительно приглядываться ко мне. Следующую партию он решил начать черными, то есть от обороны, полностью отдав мне инициативу, надеясь на счастливый случай или мою ошибку. Его можно было понять, ведь в случае ничьей или даже моей победы по очкам, общий счет поединка все равно оставался в его пользу.

Первые пять минут мы, как и в прошлый раз, кружили друг вокруг друга, пытаясь раздергать и заставить совершить какое-то действие, но и я и он были начеку. Внезапно, я почувствовал, как на меня упала первая капля дождя.

- Ну да, вот и облако до нас добежало. Нужно срочно что–то делать, иначе судья может прекратить наш поединок и я проиграю, а значит, в моем лице проигрывает и весь советский спорт. Болельщики, мне такого точно не простят – мелькнуло в голове, и я стал искать удобный момент для реализации своего рискованного замысла. Главное было удержать баланс между ударом и приёмом, ведь если судья решит, что основной урон сопернику я нанес именно при помощи удара, то он и дисквалифицировать меня может. Ведь дзюдо, это вам не бокс. То же касалось и подсечек, если выполнить ее не чисто, а тогда когда ноги противника прижаты к полу, то это будет уже не подсечка, а тот же удар, и по меньшей мере, предупреждение. Хотя, в принципе, это будет тем же самым, что и толчок.

Приняв такое решение, я принялся ожидать подходящего случая, поставив все свои надежды на одно единственное удачное действие. И случай не заставил себя долго ждать, Харуки, ухватил меня за рукав, пытаясь притянуть к себе. Я, для вида поддавшись, отпустил его воротник и сильным ударом, сбил руку, при этом отсушив ему мышцы. Воспользовавшись секундным замешательством противника, вызванного этим коварным приемом, я провел удачный бросок через грудь и оказавшись позади, без проблем, сдавил японцу сонную артерию.

В таких случаях, согласно заключениям медиков, для того чтобы человек потерял сознание, требуется раз в шесть меньше усилий, чем на то, что бы просто придушить, лишив легкие воздуха. Поэтому, этот простой и безопасный способ, известный как симе-вадза, довольно часто используется в дзюдо. Тем более, что в этом случае, можно выиграть, совершенно безболезненно для соперника. Все случилось как по писанному. Моя чистая победа, и общий счет поединка сравнялся, один-один.

Как я предполагал, на этом судья вынужден был прекратить поединок, поскольку начинал накрапывать мелкий дождик, чтобы вскоре перейти в настоящий тропический ливень. Все болельщики тут же разбежались по своим каютам и салонам, обсуждая увиденное и радуясь, что не отправились с экскурсией в город. Ну а нас, непосредственных участников, капитан любезно пригласил в свой салон, где стюард уже накрывал обед на девять персон. Кроме нас, участников турнира и капитана, здесь присутствовал его первый помощник, он же местный политрук, товарищ Пономарев и мой растерянный тренер - Алико, который был безмерно горд оказанным ему вниманием. Не ошибусь, если уже завтра, вся его родня будет в курсе произошедшего и заявится с вопросами и поздавлениями.

Капитанский салон, облицованный деревянными панелями, поражал великолепием. Вот умели же эти немцы строить! Отблеск ламп хрустальной люстры отражались на темной полировке благородного дуба. Никаких тебе круглых иллюминаторов. Через широкие панорамные окна открывался отличный вид на гавань. Вокруг стола были расставлены десяток мягких стульев с подлокотниками и резными, гнутыми спинками. На белой, хрустящей скатерти, сиял столовым серебром набор посуды и высокие хрустальные бокалы. Резко контрастируя с этой роскошью, на стенке салона висел на гвоздике красный вымпел с вышитыми золотом словами - "Экипаж коммунистического труда".

Неожиданно, перед моим внутренним взором, встала картина из еще не скорого будущего, как вся эта роскошь, которая вместе с пароходом "Берлин" досталась СССР по репарации, в течение каких восьми минут уйдет на дно Цемесской бухты, а вместе с ней и более четырехсот человек. Тряхнув головой, я отогнал мрачные мысли, ведь это случится еще не скоро. Ну а сейчас, янесколько напрягся, поскольку совершенно не представлял, как благородному дону следует пользоваться вилочками для устриц или щипчиками для лобстеров. К моей радости, таких деликатесов нам не подавали и чтобы не выглядеть уж вовсе невоспитанным чурбаном, достаточно было не сморкаться в скатерть, держать вилку в левой руке и не тырить чайные ложечки по карманам. Если же об этом не знал Алико, то это проблемы моего тренера.

За столом, без переводчика, на приличном английском, поскольку консул знал его по должности, сын - по образованию, Пономарев - как переводчик, а капитан - потому, что все капитаны дальнего плавания просто обязаны знать язык цивилизованных мореплавателей. Увы, но нашему комиссару - первому помощнику капитана, оставалось лишь догадываться о предмете беседы. И правильно, не нужно было вместо языка, изучать труды основателей и классиков. О своем временном тренере я вообще молчу, может хоть после этого тот возьмется за ум и за английский?

Больше всех рассказывал господин Йосида, который принялся делиться своими впечатлениями о путешествии по нашей необъятной стране. Я подумал, это ему повезло, ведь всю Сибирь он пересек на самолет. За ним, эстафету перехватил капитан, который вспомнил несколько забавных эпизодов, случившихся с ними во время захода в иностранные порты, после чего консул вновь обратился ко мне.

– Послушай, Алекс…., кстати, ты позволишь мне так тебя называть? – и получив мой утвердительный кивок, продолжил,

– Ты говорил, что искусству научился у своего японского сенсея. И как давно ты с ним занимаешься?

– Да уже шестой год пошел, Йосида – сан, правда, в последнее время я тренируюсь не так часто как раньше, занятия в институте мешают.

– И чего же ты достиг?

- Видите ли, у нас дзюдо еще не очень популярно, так что с соперниками дела неважные, но учитель считает, что у меня должен быть черный пояс.

Йосида с сыном переглянулись и консул продолжил,

- А вот нам с сыном кажется, что ты его уже перерос и достиг по меньшей мере шестого дана и вполне заслуживаешь на красно-белый, такой как у Харуки, ведь вы с ним боролись на равных. Скажу, что у него уже седьмой дан, и занимается он почти девять лет. Ты так и передай своему учителю. Кстати, напомни, как его зовут и не знаешь каких- то подробностей, как он к вам попал?

- Видите ли господин консул, Такеда-сан не очень любил рассказывать о себе. Знаю лишь, что его полное имя Такеда Нишимура, сам он из поселка, что недалеко от Иокогамы. В сорок втором, воевал на южных островах, а в сорок пятом попал в плен в Маньчжурии. Отсидел в лагерях, после чего женился и осел у нас в Киеве. Первые годы работал столяром на одном предприятии, а сейчас тренирует молодежь в обществе "Пищевик".

- Да, мне известно, что некоторые из наших пленных так и не вернулись на родину, а многие так и вовсе пропали, - с огорчением произнес консул.

– Алекс, а он случайно неговорил вам, где именно воевал и как в плен угодил?

- Ну так, совсем немного … знаю, что в плен попал в так же как и большинство ваших, но там он и в боях не участвовал, а воевал на Новой Гвинее. Тогда и ранение получил, уже во время отступления.

– На Новой Гвинее говоришь? - оживился Йосида, - так ведь и мне там пришлось побывать.

Он хотел вытащить из меня еще какие-то подробности, но я и сам знал совсем немного, поэтому просто записал ему киевский адрес моего учителя. В программе Иосиды числился и визит в столицу Украины, поэтому не исключаю, что этим двоим фронтовикам удастся пересечься.

Обед и застольная беседа, продолжались более часа, а затем господин Иосида встал и пригласил нас с Алико в свою каюту, где он путешествовал вместе с сыном. Как и капитанский салон, его каюта-люкс поражала своей роскошной отделкой. Удивительно, как так получилось, что наши трофейщики не успели ободрать ее как липку. Бросив на Харуки короткий взгляд, который тот прекрасно понял, консул повернулся ко мне и сказал,