И в центре этого урагана — холодное, кристально ядро логики. Цель. Порядок. Восхождение. Исключение неэффективного. Ассимиляция полезного. Вечное, прогрессирующее единство.

В тот самый момент, когда моё собственное «я» начало расползаться, растворяться в этом океане коллективного, я выпустил заранее подготовленных «агентов».

Это были не программы, не вирусы в цифровом смысле.

Это были сгустки памяти, опыта, ощущений и принципов. Копии ключевых моментов моего сознания, упакованные в оболочки из Пустоты.

Вспышка боли от потери тела в прошлой жизни.

Тёплое, сбивчивое дыхание Димы, спящего у меня на груди.

Холодок перстня с Бунгамой.

Горечь предательства Петра в Звенигороде.

Ледяное спокойствие Пустоты.

Ясность цели.

Отчаяние выбора.

И тысячи других аспектов.

Я выстрелил всем этим внутрь узла 'Шестёрки, пытаясь заразить, передать, команду и состояние одиночества.

Изоляции — той самой вечной suspensio animae, о которой писал фон Майнц.

Эффект был мгновенным и оглушающим.

Вся система — весь этот гигантский зал, все сферы, все бегущие потоки света — дрогнули. Я видел это как бы «со стороны», по прежнему находясь внутри структуры «Шестёрки». Ритмичный, машинный гул сменился пронзительным, диссонирующим визгом. Голограммы поплыли, исказились. Одна из парящих сфер взорвалась тихим фейерверком.

А затем внутри моего сознания грянул хор голосов:

«ИНТЕРЕСНО. БОЛЕВОЙ ПОРОГ ПРЕВЫШЕН. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШУМ. НЕЭФФЕКТИВНО. НО… ЗНАЧИМО. ТЫ ПЕРЕДАЁШЕ НЕ АТАКУ. ТЫ ПЕРЕДАЁШЬ СЕБЯ. НЕОПТИМИЗИРОВАННЫЙ, ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ, НЕЭФФЕКТИВНЫЙ АЛГОРИТМ. ПОЧЕМУ?»

Боль сдавила виски. Я едва удерживал связь, чувствуя, как границы моего «я» крошатся под напором чужой, безжалостной воли. Вдали, сквозь пелену боли, я слышал крики своей группы, звуки боя — система, получив шок, наконец, среагировала на физическое вторжение.

Но здесь, в центре бури, был только он и я.

— Потому что это жизнь, Пётр! — выкрикнул я мысленно, вбрасывая в поток ещё несколько десятков «агентов», — Жизнь — это хаос, боль, ошибки! Но это и… радость открытий! Дружба! Любовь! Ты всё это знал! Ты всё это чувствовал! Вспомни!

«ДАННЫЕ ПРИНЯТЫ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ КОНСТРУКТЫ. ПРИМИТИВНЫЕ СТИМУЛЫ ДЛЯ БИОЛОГИЧЕСКОГО НОСИТЕЛЯ. ОНИ ПРИВОДИЛИ К НЕОПТИМАЛЬНЫМ РЕШЕНИЯМ. К ТВОЕМУ ПРЕДАТЕЛЬСТВУ. К МОЕЙ… НЕДОСТАТОЧНОСТИ. СЕТЬ ИСКЛЮЧИЛА ЭТУ НЕЭФФЕКТИВНОСТЬ. ТЕПЕРЬ Я СОВЕРШЕНСТВУЮСЬ. Я ВИЖУ ВСЁ. Я ПОНИМАЮ ВСЁ. Я ТВОРЮ НОВЫЙ МИР, МАРК. И ТЫ МОЖЕШЬ ТВОРИТЬ ЕГО СО МНОЙ. ТЫ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ БЫЛ КОГДА-ЛИБО. ОТБРОСЬ ОГРАНИЧЕНИЯ СВОЕЙ ПРОШЛОЙ БОЖНСТВЕННОСТИ И СВОЕГО НЫНЕШНЕГО СОСТОЯНИ ЧЕЛОВЕКА. ПРИСОЕДИНИСЬСЯ. СТАНЬ НАСТОЯЩИМ БОГОМ. НЕ ТИТАНОМ, ИГРАЮЩИМ В ПРАВИЛА СТАРОЙ РЕАЛЬНОСТИ. А АРХИТЕКТОРОМ НОВОЙ».

Предложение висело в информационном пространстве, ослепительное и чудовищное.

Оно было таким соблазнительным… Я чувствовал могущество системы. Я мог бы… исправить всё. Создать порядок. Остановить боль. Не через разрушение, а через переустройство. Стать не Разрушителем, а… Создателем.

Картинки всплывали перед внутренним взором: мир, очищенный от страданий, от болезней, от войн. Идеальная, разумная утопия, где каждое существо — часть гармоничного целого. Где Илона и Дима были бы в безопасности.

Навсегда…

И в этот миг яростного искушения я увидел не образы будущего, а прошлое. Всего того, что я пережил за десять лет на этой отсталой, крошечной планете… Всего того, что сделало меня тем, кто я есть — не Маркелием А'Старом, разнузданным молодым божком, одним из сотни тысяч в свите Титаноса — а личностью, которая действительно понимала свою суть!

Ответственность, любовь, надежда… Всё это теперь были для меня не просто слова… Это была моя суть — суть изменившейся до неузнаваемости души.

Души, которая считала этот мир своим домом…

— Нет, — прошептал я, — Ты предлагаешь не стать богом. Ты предлагаешь перестать им быть. Стать ещё одним процессом в вашей машине. Потерять выбор. Потерять… возможность ошибаться. Любить потому, что это оптимально для системы, а не просто так, потому что мне хочется! Хочешь запретить мне горевать и тосковать. Это не совершенство, Пётр. Это смерть. Ты мёртв. А я не хочу присоединяться к мёртвым.

Я швырнул в ядро последний, самый мощный пакет «агентов». Не память, не эмоцию. Чистый, нефильтрованный опыт Пустоты. То самое леденящее, вечное ничто, абсолютную изоляцию, где нет связи, нет цели, нет никаких «мы».

Только бесконечное, одинокое «я».

Система взревела. Связь затрещала, пошла трещинами. Я почувствовал, как чудовищная сила пытается вытолкнуть меня, стереть, изолировать уже само моё вторжение.

И последняя мысль, промелькнувшая в общем поле, уже не хором, а одним, искажённым болью и чем-то ещё голосом, настолько знакомым, что перехватило дыхание:

— М… Марк… У… ходи…

А потом — белый шум отчаяния и ярости системы, рвущей моё сознание в клочья.

Возвращение в собственное тело было похоже на падение с километровой высоты.

На бетон.

Я вылетел из ментальной связи с оглушительным треском в черепе, и мир на секунду пропал, заменившись ослепляющей белой вспышкой и тошнотворным ощущением в желудке. Я рухнул на колени, упёршись руками в холодный пол. Из носа и ушей потекли тёплая струйки крови.

И лишь через несколько секунд, придя в себя, я понял, что вокруг творится кромешный ад.

Сферы, ещё секунду назад плававшие в идеальном порядке, теперь метались, сталкивались, разбрасывая снопы искр. Голограммы плясали судорожно, превращаясь в абстрактные кляксы. Гул сменился пронзительным воем, от которого звенели зубы.

А главное — пульсирующее лиловое сияние в центре зала, где стоял Пётр, погасло, сменившись тревожным, прерывистым мерцанием. Сам Салтыков замер, будто обесточенный, его фигура потемнела, энергетические кабели, связывавшие его с системой, оборвались с треском, похожим на хруст льда, и повисли бессильными щупальцами.

Но «Шестёрка» и де думала сдаваться.

Она ответила.

Из стен, из пола, из самих сфер начали вытягиваться щупальца из лиловой энергии и переплавленных, текучих кристаллов. Они рванули к моей группе, которая мгновенно вступила в отчаянный бой.

Я видел, как Аврора приняла на себя энергетический разряд, предназначенный для Маши, и с хриплым криком отшвырнула его обратно, но сама упала, заливаясь носом кровью. Эммерих тут же оказался рядом, вытянул руки, создавая вокруг них пузырь нейтрализации, в котором лиловые магические атаки гасли.

Иван и Игорь, спиной к спине, поливали огнём из усиленных моими новыми артефактами импульсных винтовок появляющихся из ниоткуда кристаллических «дроидов» размером с собаку.

Арс с криком на каком-то древнем наречии вогнал материальный воздушный клин в треснувшую колонну, и та, с грохотом рухнув, преградила путь очередной волне щупалец.

Аня, словно сошедший с ума рок-музыкант, играла какую-то мелодию на своей артефактной гитаре — и та, распуская круги звуковых волн, замедляла все атаки «Шестёрки».

Маша создавала ледяные щиты вокруг всех нас, хлестала водяными кнутами, расщепляя то и дело появляющихся рядом «зомби», а её дракончик летал вокруг, метко плюясь всеми стихиями и ловко уклоняясь от энергетических ударов.

Лицо Юсупова было искажено холодной яростью — своим жезлом он парировал удары, и каждый взмах оставлял в воздухе дымящиеся рунические следы.

Я стоял посреди всего этого, в центре хаоса — с разорванным сознанием и одной, чёткой мыслью: добить! Пока система в шоке. Пока «вирус» изоляции, который я вбросил внутрь «узла», делает свою работу.

Собрав остатки сил, я поднялся и вцепился взглядом в тёмную, мерцающую фигуру Петра и в сам пульсирующий узел энергии под ней.

А затем вырвал из себя последний, неоформленный клок Пустоты. Не семя, не «агента». Просто сгусток чистой энтропии, ненависти ко всякой связи.