Взять ту же кому Арсения.

Лучшие медики-маги Империи разводили руками. А Марк, по сути, по обрывкам вампирских трактатов и результатам спектрального анализа какого-то цветка, выстроил теорию, которая сработала! Он не просто создал невероятное заклинание — он создал изящный магический механизм, тонкий как скальпель.

И это — между делом, между схватками с прото-божественными сущностями, уходом от преследования лучшими ищейками Империи, разборок между вампирскими кланами и съёмками блокбастеров!

Или его заметки по стабилизации энергопотоков, которые Пётр использовал при доработке «МР»… Они были гениальны в своей простоте — но ломали устоявшиеся парадигмы, предлагая взгляд на магию словно сверху, со стороны того, кто видел её изнутри и снаружи одновременно.

В голове у Салтыкова складывалась пугающая картина.

Скорость обучения Марка. Глубина понимания магии, недоступная ни одному смертному, даже архимагу с двухсотлетним опытом. Его способность не просто использовать Эфир, а… чувствовать его, как родную стихию. И этот постоянно растущий аппетит к силе, к новым, всё более опасным знаниям.

Эфир… Они оба владели им. Но Пётр чувствовал свою крупицу истинной силы как слепой, ощупывающий слона — с трудом, фрагментарно, боясь обжечься. Марк же… Марк вёл себя так, будто Эфир был его правой рукой. Привычной и послушной.

АВИ плавно приземлился на посадочной площадке у особняка.

Пётр вышел, направился в дом, прошёл в кабинет, машинально налил виски, но не пил его, а лишь смотрел на золотистую жидкость, в которой отражался огонь в камине.

Подозрение, тёмное и липкое, выползло из самых глубин подсознания и настойчиво стучалось в виски.

А что, если Марк — не совсем человек?

Что, если он не просто один из двух счастливчиков, получивших наследный ключ к Эфиру?

Слова «прото-божественная сущность», которые он так часто слышал в последнее время в связи с Ур-Намму, обретали новый, леденящий душу смысл.

Что, если Марк — один из них? Один из этих Древних? Только… проснувшийся иначе? Не желающий подчиняться правилам своего Совета?

И тогда вся его «охота» на пожирателей выглядела в совершенно ином свете.

«А не убирает ли Марк конкурентов?..»

Мысль повисла в тишине кабинета, отравляя воздух.

Пётр отставил бокал. Восхищение гением друга никуда не делось. Но теперь его отравлял холодный, рациональный страх. Страх перед тем, что тот, кого он считал самым верным, пусть и непредсказуемым союзником, на самом деле может оказаться фигурой в куда более грандиозной игре.

Игре, правила которой знал только он один.

И где такие фигуры, как Пётр Салтыков, князь Иловайский, сам Император — да и вся Российская Империя, были всего лишь пешками…

25 декабря 2035 года. Москва.

Воздух был твёрдым и колким, как стекло. Не от мороза — в этом году в конце первого зимнего месяца было удивительно тепло, и температура не опускалась ниже десяти градусов.

О нет, напряжение, царившее в центре столицы, было вызвано сгустившейся магией. Вся Красная площадь, от Исторического музея до заснеженных зубцов Кремлёвской стены, была запечатана многослойным куполом молчания и невидимой силы.

Ни звука с Манежной, ни гула с набережной. Только ветер, свистящий в заколдованных струнах барьеров, да хруст утрамбованного снега под сапогами гвардейцев.

Исполинское Великое Древо, чьи ветви даже зимой пылали листвой, заряженной чистой энергией, стояло в центре всего этого, отбрасывая на белый снег длинные, неестественно чёткие тени. Под ним, не шелохнувшись, замерла небольшая группа людей.

Император Александр III, облачённый не в парадные одежды, а в тёмно-серый мундир без единого знака отличия, стоял, опираясь на простую трость из чёрного дерева. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза, холодные и острые, впивались в пустое пространство перед Собором Покрова.

Рядом, подобно гончей, замер князь Иловайский, министр иностранных дел. Его пальцы в тонких кожаных перчатках нервно перебирали руну «Безмолвия», вплетённую в пряжку плаща.

Их окружала свита — три дюжины сильнейших архимагов Империи. Не царедворцы — бойцы. Их плащи цвета стали и ночного неба не шелестели на ветру, поглощая сам звук. От них пахло остывшим пеплом и сталью — запах боевой магии, готовой к выбросу в любую секунду. Они стояли, образуя совершенный защитный периметр, их коллективная воля создавала в воздухе давление, от которого у простого человека могла пойти носом кровь.

«Вот так встреча» — пронеслось в голове у Императора — «Весь центр Москвы на замке. Тысячи людей эвакуированы под благовидным предлогом „учений“. Ради одного человека. Какой цирк!»

Мысли его, отточенные десятилетиями власти, метались, как пойманные в ловушку звери, упираясь в одно и то же.

«Проклятый прошлый месяц!»

Внутренним взором Император видел не заснеженную площадь, а голографические экраны своего кабинета.

Новые выпуски «Шоу Апостолова». Уже не просто разборки с вампирами или махараджами, нет. Теперь это были эпичные баталии с существами, от которых кровь стыла в жилах.

Монстры из тени и кошмаров, големы древней, нечеловеческой архитектуры, всплески чужеродной энергии, выжигающие реальность. И на фоне этого — Марк Апостолов. Его лицо, залитое отсветами пламени, его голос, спокойный и размеренный, словно он читал лекцию, а не рушил тысячелетние усыпальницы.

«Герой…»

Слово отдавалось в сознании Императора горькой желчью.

«Они делают из него героя. Смотрят его ролики по всему миру. Обожествляют. А его заявления…»

Ур-Намму. Прото-божественные сущности. Война за выживание человечества.

Сначала это были бредни маргинала. Потом — гипотеза, заслуживающая изучения. Теперь… Теперь это был едва ли не факт, который бил по основам власти.

Волна недоумения, перерастающая в недоверие, а потом и в гнев. Люди в разных странах, с разной степенью «интенсивности», как деликатно докладывал Иловайский, начинали задавать вопросы. Сначала робко, в соцсетях. Потом — на улицах. А теперь уже и официальные запросы в МИД поступали.

«Правда ли, что нашему миру угрожает древнее зло?»

«Почему с ним борется один человек, а не правительства?»

«Что скрывают от нас?»

Игнорировать это было уже нельзя. Цена бездействия росла с каждым новым вирусным роликом. Апостолов в одиночку разыгрывал карту планетарного масштаба, и все они, сильные мира сего, оказывались в дураках!

Либо бездарями, не способными защитить свой народ, либо соучастниками, скрывающими правду.

Ветер донёс с Варварки запах жжёной микаэловой изоляции — где-то на границе периметра дымился перегруженный щит. Император сжал пальцы на набалдашнике трости.

«С этим нужно что-то делать. Сегодня. Здесь!»

Но мысли Императора крутились не только вокруг этого. Гораздо неприятнее было то, что касалось его лично. То, что доказывало — угроза не просто реальна. Она уже здесь — и целенаправленно бьёт по главам государств.

Покушения.

Их было четыре за последний месяц. Четыре идеально спланированных, абсолютно разных удара. Не грубые наскоки фанатиков, еретиков и мятежников (с которыми, кстати, ему помог разобраться и сам Апостолов), а хладнокровные, почти математические попытки устранения.

Первым был выстрел.

Не из снайперской винтовки, а из чего-то, что оставило в воздухе над Зарядьем долгую, рвущую реальность рану. С расстояния, с которого ни один маг, ни один снайпер, ни один технологический артефакт не должен был достать. Пуля, сотканная из сгустка энтропии, пробила три личных защитных барьера Императора и распалась в сантиметре от его виска, оставив на щеке ощущение ледяного дыхания смерти. Найти стрелка так и не удалось. Только странный, холодный след магии, которой не должно было существовать — и выжженную квартиру в многоэтажке, где не нашлось никаких следов.