В ящике лежал «Солнечный Диск Хорезма», древняя реликвия. Пластина из тёмной бронзы, покрытая письменами, которые никто уже не мог прочесть. Но она пульсировала — словно живое сердце, вырезанное из самой реальности.

Точно такой же структуры артефакт, как тот, который использовали жители Нефритовой Империи, выжигая заразу… Они соизволили поделиться с нами данными, и Император понял, что древний реликт, несколько сотен лет пролежавший в закрытой секции сокровищницы, может помочь.

Вот только для его активации мне требовалось пропустить через себя такой объём разрушающей энергии, что даже контролируемый он мог спалить Самарканд дотла.

Но я не собирался разрушать город и жертвовать тремя миллионами жителей — вместо этого решил активировать артефакт на границе Урочища, откуда и лезли «лорды» и более мелкие твари.

Это была самоубийственная вылазка, в которой мы потеряли пять тысяч солдат и тысячу магов… Но всё же добрались до Урочища — и я активировал диск.

Воздух вокруг загустел, наполнившись гулом тысяч невидимых струн. Ослепительно-белый, чистый и беспощадный свет хлынул из древней бронзы, едва не ослепив меня (точнее — ослепив, потом пришлось неделю регенерировать…)

Этот белый свет разросся до невиданных масштабов, обволок края Урочища, и стал стягивать их. Лиловая дыра в реальности корчилась, сопротивлялась, но свет неумолимо сжимал её.

«Лорды» предприняли последнюю атаку — и ранили меня, оторвав изрядный кусок торса. Но защищавшим меня магам удалось их отбросить — и когда активация реликвии была завершена, они застыли на месте и начали рассыпаться в пыль, а затем с неба ударил поток огня…

Через десять минут от Урочища осталась лишь обугленная воронка. А диск потускнел, покрылся сетью трещин и рассыпался в моих руках.

Мы отбросили их. Закрыли брешь. Но цена…

Таких Дисков, таких «Печатей» в Сокровищнице у Императора были единицы. Возможно, два, или три. Их создавали в эпохи, когда магия была иной, а мастера тратили на один артефакт жизнь сотен, тысяч магов. Их нельзя воспроизвести.

А «Шестёрка» открывает всё новые и новые Урочища. Не такие мощные — пока. Но они растут, сливаются. Через неделю после Самарканда наши разведдроны засекли три новых вспышки на границе с Монголией. Крошечные — но через несколько месяцев и их нужно будет запечатывать.

И каждое такое закрытие будет стоить либо тысяч жизней, либо одного из последних сокровищ, оставшихся от прошлых эпох…

Значит, нужно было найти другой способ. Не запечатывать дыры, а отравить источник!

Или найти ключ, который закрывает все двери сразу.

Это то, над чем я бился уже три месяца. Искал ахиллесову пяту в логике «Шестёрки», в их коллективном разуме.

— Помню, — тихо сказал я.

— Ты чуть не погиб там, Марк. Ты нужен здесь. Не как солдат на стене! А как… мозг. Как «точка опоры». Если ты погибнешь в какой-нибудь стычке… — она не договорила, лишь сжала руки на коленях, — Твой сын останется без отца. Я… без мужа. А «Пангея», возможно, без единственного человека, который понимает этого врага хотя бы наполовину! Единственного человека, который может их остановить!

Она встала с лежанки, подошла ко мне и положила руку на плечо, будто пытаясь удержать меня. Я взял её ладонь в свою, ощущая тонкие, холодные пальцы.

— Я не мог пожертвовать таким количеством людей. Это было бы неправильно…

Слова, просто слова… На деле же я знал, что Илона была права.

Моё место было за картами и отчётами, в лабораториях, где копались в архивах погибших менталистов. Не в гуще боя. Каждая моя вылазка на передовую была авантюрой, ставкой на то, что мои уникальные способности перевесят риск потерять стратега.

Но что делать, если на всю Империю я один мог безболезненно перемалывать лиловую магию в себе⁈ Один раскачал способности пожирателя так, что мог противостоять и лордам, и Салтыкову напрямую, и кому угодно?

Да, Инквизиция объявила помилование любому Пожирателю, и более того — даровала им невероятные привилегии в свете последних событий, но…

Даже из тех двух десятков магов, которые признались в своей природе и были приняты в специальный корпус Пожирателей, не было ни одного с развитыми силами. Их требовалось натаскивать, учить, развивать… И противостоять прихвостням «Шестёрки» они смогут ещё очень нескоро…

И что мне было делать? Сидеть в тылу, пока другие гибнут? Отдавать приказы, обрекающие целые города на смерть, самому оставаясь в безопасности?

Нет.

Это было против самой моей природы. Против того, кем я был всегда — в обеих своих жизнях.

— Илона… — начал я, но она подняла руку.

— Я не прошу тебя прятаться. Знаю, этого не будет, — Она посмотрела прямо на меня, и в её глазах горел тот же огонь, что и в камине — тёплый… — Я прошу тебя быть умнее. Хотя бы раз. Не лезть на передовую, если этого можно избежать. Доверить штурм другим. Ты уже доказал свою храбрость. Докажи теперь свою мудрость. Ради всех нас…

Она села мне на колени, обняла, прижавшись щекой к моей щеке. Я почувствовал запах её шампуня, тёплый запах дома.

— Хорошо, — прошептал я ей в волосы, — Хорошо, Илона. Я постараюсь. В Мурманске… я буду координировать. Оценю угрозу, но в бой… полезу только если другого выхода не будет. Обещаю.

Она слабо улыбнулась.

— Тогда идём спать. Завтра утром твой сын хочет накормить тебя своими печеньями. Они, по его словам, «даруют невероятную силу для битвы с тьмой». Кто мы такие, чтобы спорить с такой магией?

Её слова на миг развеяли мрак. Проблема артефактов никуда не делась. Стратегический тупик оставался. Но в этой комнате, сейчас, я снова почувствовал не груз вины, а простую радость и любовь.

Что, возможно, и было самым сильным оружием против бесчеловечной логики «Шестёрки».

Ноябрь 2041 года. Ватикан.

Рим, вечный город… Один из старейших на планете — и один и центров современного Евросоюза.

Он встретил меня иссушающей жарой (в такое-то время года!) и здесь, удивительное дело, почти не ощущалось мирового напряжения! Да, были патрули, блокпосты, комендантский час и проверки — но люди остались улыбчивыми, шумными и весёлыми!

Палаточные торговцы продолжали сидеть на улицах, несмотря на то, что после иссякшего туристического потока у них почти не осталось клиентов. Ресторанчики работали и всё также предлагали умопомрачительную пасту и пиццу. Старый город, улицы которого раньше ежедневно топтали десятки, сотни тысяч ног, казался пустым — но оставался прежним, и улыбчивые итальянцы, завидев меня, иностранца, так и норовили перекинуться парой фраз.

Те же граффити на стенах в жилых районах, то же бельё, сушащееся на балконах, те же неторопливые уличные работники, предпочитающие выкурить сигаретку и выпить чашку кофе, вместо того чтобы чинить тротуар…

Вечный город, действительно… Время тут будто бы застыло.

Впрочем, времени наслаждаться красотами древней столицы Италии у меня не было — я прилетел по делам.

Пока «Пангея» ещё держалась…

Русские «Витязи» бок о бок с немецкими тевтонскими магами, французские алхимики, ставящие усиленные руны на броню британских драгунских экзоскелетов. Мы по-прежнему дрались — ежедневно, за каждый километр, за каждую высоту, за каждый приграничный город. Иногда побеждали, иногда — проигрывали.

Но притока новых сил и ресурсов у нас не было — в отличие от «Шестёрки»… Они не бросались в лобовые атаки — а вели войну на истощение, перерезая артерии снабжения, заражая водоносные пласты, выжигая поля.

За прошедший месяц после нашего разговора с Илоной я не раз участвовал в самых разных боях. Мурманск, Дубай, Тегеран, Чэнду, Гуаньчжоу…

Каждый раз, когда фронт трещал по швам, меня, как пожарную команду, бросали в самое пекло.

Моя «ересь», мои способности Пожирателя, была одним из немногих инструментов, способных рвать ткань долбаной лиловой магии, перемалывать энергию «лордов» и запихивать её им обратно в глотку.