И третье, самое главное — их маги. Точнее — жезлы. На навершиях одного из них должен был гореть стабилизирующий кристалл, смягчающий воздействие Урочища. Но он был тёмным, мёртвым. Второй жезл, наоборот, светился ровным, слишком уж ровным лиловым светом.

Они не использовали его.

— Лейтенант, а с исследователями всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. Внутри же всё застыло.

Я почувствовал, как Арс за моей спиной замер, его пальцы сомкнулись вокруг посоха. Он не просто тоже что-то почуял — увидел наш тайный жест, который я показал пальцами, и понял, что дело нечисто.

— Да, задание выполнено, — повторил сержант всё тем же ровным тоном. Его взгляд уперся в меня, и в глубине зрачков что-то шевельнулось.

Осознание. Он понял, что я что-то заметил.

Они сделали шаг, чтобы обойти нас, и в этот миг дрожащая рука того солдата, которого я приметил ранее, непроизвольно дёрнулась к разгрузке.

И я увидел, что под краем его перчатки, на запястье, кожа была не телесного цвета, а покрыта перламутровой субстанцией, что сочилась из «архитектуры из плоти» в Шадринске.

— Одержимые! — крикнул я, и мир взорвался.

Ровный строй «солдат» рассыпался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Их движения, до того плавные, стали резкими, порывистыми — словно куклой-марионеткой начал дергать сумасшедший кукловод.

Первым среагировал даже не я, а Арс. Его посох с низким гулом врезался в каменистую почву, и с горловым ворчанием в воздух взметнулись две полупрозрачные сущности — его духи воздуха. Они врезались в ближайшего «одержимого» мага, обрушив на него шквал невидимых лезвий, сдирающих броню с тела и плоть с костей.

Справа от меня мир окрасился в багровое зарево. Маша, не произнеся ни звука, метнула сгусток чистейшего пламени, который живым существом обвил двоих нападающих. Воздух затрещал, запахло паленой плотью. Дракончик Тимирязевой, рыча уже по-настоящему, зверино и громко, бросился на третьего — медные чешуи «пета» на лапах вдруг выросли в несколько раз и с громким лязгом встретились с искривленным клинком одного из солдат.

Пространство позади нас сжалось — работа Авроры и Эммериха. Брат и сестра Каселёвы, действуя в идеальном тандеме, создали барьеры из спрессованного воздуха и телекинетические ловушки, отшвыривая и дробя кости солдат, пытающихся обойти нас с флангов.

Я же сосредоточился на лидере «одержимых», на том, кто назвался Весецким. Мой наруч-репульсор на левой руке загудел, освобождая «несуществующую» магию из МР и превращая её в реальную энергию.

Я не стал тратить силы на сложные заклятья — только чистая кинетика. Резкий, точечный удар, сконцентрированный в кулаке, обрушился на грудь лейтенанта. Костяной хруст прозвучал оглушительно громко даже в общей какофонии боя, но Весецкий лишь качнулся, и его рот растянулся в беззвучной, неестественной улыбке. Его сломанная грудная клетка начала пульсировать, кости сдвигались обратно с мерзким, влажным скрежетом.

А затем он начал действовать так быстро, что я даже среагировать не успел!

Весецкий ударил — коротко, кулаком, обёрнутым лиловой, статичной энергией — и его удар прошёл сквозь мою защиту! Вот так, запросто, как раскалённый нож через масло!

Удар пришелся в плечо, отбросив меня на несколько шагов. Боль, острая и жгучая, пронзила тело, но это было ничто по сравнению с тем, что последовало за ней.

Весецкий не отступил. Вместо этого его он снова подскочил ко мне — невероятно быстро! — его рука метнулась вперёд, и пальцы, холодные, как лёд, нашли свободный участок кожи на шее и впились в неё, процарапав насквозь.

А затем в меня хлынуло… Ничто.

Не энергия, не магия, не яд — холодная, бездушная пустота. Цифровой вихрь, пытающийся стереть мою волю, переписать код моей души, навязать мне чужую, чудовищную программу. Я почувствовал, как по коже побежали ледяные мурашки, в висках застучало, в глазах поплыли лиловые круги.

Но ничего не вышло.

Пустота наткнулась на… другую пустоту. На ту самую пропасть, что осталась внутри меня после победы над Ур-Намму. На природу Пожирателя, которая была не просто магией, а частью моего существа, частью реальности куда более древней и фундаментальной, чем этот искусственный вирус.

На огромную пропасть, оставшуюся от пропажи Эфира, которую было невозможно заполнить…

Чужеродный код не нашёл за что зацепиться.

Лиловый свет в глазах одержимого дрогнул, в его бездушном взгляде мелькнуло нечто — удивление? Разочарование? Он отшатнулся, будто обжёгшись о раскалённый металл.

И в эту секунду в моей голове, поверх боли и адреналина, мелькнули мысли, которые я уже не раз ловил в себе: «Почему? Почему Курташин просто не убил меня тогда? Он мог стереть меня, как Мунина. Но он этого не сделал. Он попытался запереть, изолировать. Он не смог заразить… и не стал убивать. Почему?»

Впрочем, времени на размышления не было. Одержимый передо мной уже собирался для новой атаки, а вокруг продолжал кипеть бой.

Одержимый передо мной уже оправился от шока. Его рука снова сжалась в кулак, и на этот раз лиловая энергия вокруг нее сгустилась, зашипела, приняв форму костяных, неестественно длинных когтей. Он рванул вперёд, и от его движений пахнуло озоном и горелым кремнием.

Но теперь я был готов.

Вместо уворота я шагнул навстречу, мой правый репульсор взвыл, выплескивая сконцентрированный заряд кинетической энергии, внутрь которой я «засунул» пожирание жизненной энергии.

Воздух между нами дрогнул, и удар, невидимый, но сокрушительный, пришелся «Весецкому» прямо в грудь.

Раздался глухой, влажный звук — не хруст, а скорее разрыв. «Одержимый» отлетел назад, ударился о черный, стекловидный ствол дерева и замер, его тело изогнулось в неестественной позе, а из развороченной грудной клетки сочился не кровь, а тот самый перламутровый гель — и в этот раз рана не зарастала, а напротив — становилась всё больше и больше!

Я быстро учусь, сука!

Оглядевшись, я увидел, что бой близится к концу. Арс, стоя в центре небольшого вихря, управлял своими духами с ледяной яростью. Они рвали последнего «мага» на части, «выбивая» из него клочья плоти, пропитанные лиловым светом.

Машин дракончик, оскалив пасть, из последних сил выжигал пламенем солдата, прижатого к земле телекинетическим полем Эммериха.

Аврора (её лицо было бледным от концентрации) жезлом направляла сгустки искаженного пространства, заставляя одного из одержимых буквально складываться пополам с оглушительным хрустом.

Последний выстрел, сухой и короткий, прозвучал от Эммериха — его жезл выплеснул тонкий, белый луч, прожегший голову уже недвижимому телу. Тишина, ещё более звенящая после недавней какофонии боя, снова обрушилась на нас — на этот раз густая и тяжелая, как погребальный саван.

Воздух был пропитан смрадом — паленой плотью, озоном, сладковатым, тошнотворным запахом перламутрового геля и… чем-то кислым, чужим. Я стоял, опираясь руками на колени, пытаясь перевести дыхание. На шее чесалась рана от ногтей одержимого, и я тут же зарастил её целебной энергией.

Проклятье, воротник бы пожёстче и повыше… Жаль броня Гнева больше не хочет меняться, а то я бы чуть изменил её.

— Все целы? — спросил я.

— В порядке, — отозвался Арс. Его посох снова упирался в землю, а духи исчезли в чароите.

— Живы, — коротко бросила Маша, отзывая своего дракончика, на чьей чешуе теперь виднелись неглубокие царапины.

Аврора и Эммерих молча кивнули, их лица были покрыты каплями пота и сажей.

Я достал из кармана рацию. Связь шипела и потрескивала, фоновая магия Урочища давила на сигнал, но он всё ещё был.

— Застава, застава, это Апостолов. Прием.

Секунду была лишь статика, затем до меня донёсся голос полковника Громова, искаженный помехами, но узнаваемый:

— Слышу вас, барон. Докладывайте.

— Встретили группу. Шесть человек, в форме наших, представились как «Альфа-2». Они были обращены. Угроза нейтрализована. Повторяю, угроза нейтрализована.