Истерика внезапно прекратилась. Седьмая смотрела на обезображенный труп главы клана и тяжело дышала. В её взгляде ничего не изменилось. Девушка молча смотрела на творение собственных рук, а затем повернулась ко мне и коротко произнесла:

— Спасибо, Смертник, жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Мир вокруг начал рушиться, грани крупными кусками падали со стен, словно старая засохшая краска. Я смотрел на вымазанное в крови лицо девушки. Она смотрела в ответ. Не знаю, что чувствовала Седьмая, но, кажется, в тот момент я заметил лёгкую тень улыбки в уголках её губ, а затем коротко пропищал интерфейс, и пришёл запрос на вступление в ватагу.

— И когда ты мне планировала рассказать?

Седьмая сидела за новенькой барной стойкой нашего небольшого уголка и пила порошковый молочный коктейль. От былой истерики путешествия и боли её личной истории девушка вернулась к привычному слегка инфантильному поведению и, надув щёки, игралась кончиком языка с пластиковой трубочкой.

— Не дави так, Смертник, — попытался вмешаться Трев, но я его полностью игнорировал.

Седьмая, бросив на меня косой взгляд, недовольно цокнула и ответила

— А что я тебе должна была рассказать? Ты сам не особо доверял мне и скрывал такой простой факт, что вы сумели пересечь рубежи. Так что, Смертник, здесь ты не прав, и у тебя больше опыта в переходах, чем у меня.

Я закрыл глаза, устало потёр переносицу и выдохнул. Так мы ничего не добьёмся. Посмотрел на Элли, занимающуюся оценкой состояния Мыши. Взглянул на протирающего стакан тряпочкой Приблуду, а затем отмахнулся, когда Трев заладил по новой:

— Слушай, нам вообще повезло, что вот так наткнулись на информацию. Может, не будем рубить сплеча и забудем старое?

Седьмая бросила на меня недовольный и обиженный взгляд, однако в нём что-то изменилось. После личного сценария конструкта, помимо того, что она вступила в ватагу, девушка старалась держаться поближе ко мне. Не то чтобы она висела на руке или постоянно сидела на шее, но что-то изменилось в её глазах. Решив слегка сбавить градус напряжения, я уселся на ближайший диван и повторил:

— Ну раз мы теперь в одной ватаге, и тебе известны наши планы, думаю, пора делиться информацией, которая может привести нас на Первый рубеж.

Седьмая молча пила свой молочный коктейль, играясь кончиком указательного пальца с искусственной пенкой, а затем отодвинула стакан и заговорила:

— Нечего рассказывать, Смертник. Люди, о которых шла речь, — мои родители по печати. Из вас всех меня может понять только Элли, так что не надо всех этих системовских объяснений.

Элли подняла голову, оторвавшись от металлической конструкции Мыши, и тихо прошептала:

— Я с моими родителями практически не общаюсь. Они держат лавку на улице Чиф. Как-то не сложились у нас отношения, видимо, дело во мне. Да, наверное, точно, наверняка, во мне… я виновата…

Не успел вставить и слово, как Седьмая продолжила:

— А мне с моими повезло. Вкалывали как лошади, зарабатывали опыт, статус — и начали прислуживать Лотосам. Работали бухгалтерами, там и выяснили, что кланам известен путь на Первый рубеж. Они периодически туда ездят, когда хочется шикануть и потратить всю накопленную кибу. А сами, скоты такие, отказываются делиться с остальными.

— Думаю, дело даже не в них и не в системе. Если концепция развития общества и технологий повышается с каждым рубежом, то логично предположить, что людям с первого не очень-то и хочется видеть голодранцев со второго. Уверен, там и своих хватает, — всё время, пока Трев размышлял вслух, Седьмая сверлила его яростным взглядом, а когда он наконец заметил, то кивнул и добавил:

— Извини, продолжай.

Девушка допила свой коктейль, потребовала добавки у Приблуды, который пожал плечами и, высыпав в стакан сухой порошок, залил дистилированной водой. Седьмая мешала пластиковой трубочкой до тех пор, пока сверху не образовалась густая белая пена, а затем, так и не отпив, продолжила:

— Они пытались рассказать людям, за что выродок Харэно приказал их убить. Если бы я не вмешалась и не предложила себя в качестве пленницы, так бы и произошло.

— Стоп, — прервал её рассказ Приблуда. — А ты там каким боком вообще оказалась?

Седьмая отпила, и в этот раз коктейль показался ей противно горьким. Она отодвинула стакан в сторону и ответила:

— Старый извращенец пытался меня поиметь к тому времени уже месяца два. Не знаю, почему он запал именно на меня, но как только не пытался. Кибу предлагали, синту, наниты, даже в клановую ватагу звали и пророчили бесконечный и быстрый кач в Санктууме. Всё никак не мог от меня отстать, а когда произошло то, что произошло, то поняла, что это единственный выход. У него к тому времени уже было шесть молоденьких наложниц, а я стала Седьмой.

— Я думал так тебя назвали родители, — пробормотал Трев.

— Родители дали мне другое имя, — ответила девушка, покосившись на меня. — Седьмой я стала для Харэно, а когда всё выяснилось, то сбежала, но имя сохранила. Как напоминание о том, что он сделал не только с моими родителями, но и со всем поселением.

— А что он сделал? — спросил Приблуда с интересом, облокотившись о барную стойку.

Седьмая вновь посмотрела на меня по неизвестной мне причине. Ну что, раз начала рассказывать, то рассказывай уже до конца. Вроде же договорились, что теперь никаких секретов, и начинаем доверять друг другу. Она попробовала ещё раз отпить сладкий коктейль, но, ощутив, что аппетит вконец покинул, продолжила рассказ:

— На фронтире у каждого клана есть своё личное поселение, несколько даже. Со стороны выглядит как рабочий лагерь. Туда ссылают всех штрафников и неугодных на исправительные работы, но на деле эти поселения — настоящие тюрьмы. Выбраться оттуда — шанс один на тысячу. Когда через несколько месяцев Харэно успокоился и забыл, я планировала вытащить моих родителей оттуда, но не успела.

Людей стало слишком много, они пару раз устраивали бунт, отказывались работать и требовали лучших условий для жизни, а терпение у Харэно соразмерно его члену, поэтому он приказал всех убить. Он послал свою банду байкеров, и те выжгли поселение до основания, причём вместе с работающими там надзирателями. Чтобы свидетелей не осталось.

— И ты узнала об этом только через год?

Седьмая стиснула зубы и на секунду вновь показала спящую под маской милоты жестокую сущность:

— Целый год я была вынуждена жить в пропитанном злобой и ненавистью особняке и ждать, пока у него появится желание. Терпела, потому что знала, что так нужно для спасения близких мне людей. Так что, Смертник, у тебя нет прав меня винить.

— Да я и не собирался! Не знаю вообще, с чего ты это взяла, поэтому уж что-что, но винить в этом точно не стану. Почему ты не пыталась его убить?

Седьмая рассмеялась. Жестоко рассмеялась.

— Убить лидера клана? Кто? Наложница? Я, конечно, горевала, но жить хочется. Очень хочется. Куда мне потом бежать? На фронтир? Правда, в последнее время мысли такие приходили, я даже отправилась в то место, где находилось поселение, чтобы освежить память.

— А чего не стала тогда? — приблуда вконец навалился на стойку, заворожённый её рассказом.

Седьмая замолчала, пододвинула стакан с молочным коктейлем и, присосавшись к трубочке, пробубнила:

— Встретила вас, уродов. Тогда, внизу, на регистратуре.

— Ну тогда считай, что это судьба, — радостно хлопнул в ладоши Трев и покосился на меня. — Правда, Смертник в неё не верит. Во что ты там ещё не веришь? В удачу, в совпадения?

— Во всё, что происходит без моего прямого вмешательства, — ответил я, а затем обратился к Седьмой. — Мне жаль, что так сложилось, но надеюсь, теперь ты себя хотя бы чуточку лучше чувствуешь.

Не стал говорить этого вслух, так как ситуация и без того накалялась, но поведение Седьмой мне было непонятно. Если она действительно винила себя в смерти родителей и всем сердцем хотела отомстить, то почему ублюдок всё ещё жив? Её объяснение о том, что в случае убийства ей придётся бежать на фронтир, не особо впечатлило.