— И что ты предлагаешь?

— Подумай, Марк. У нас уже есть заражённые, которые не проявляют себя. Что с ними будет, когда МР отключат? Они ведь не умрут. Они просто… затаятся. Станут спящими агентами. Бомбами, ждущими сигнала. Или они начнут искать другие источники энергии, другие способы связи. Начнут экспериментировать. На реальных людях. Нужно не отключать источник их силы. Нужно его уничтожить. Полностью! Стереть все исследования, все чертежи, все архивы «Маготеха» по МР. Уничтожить инфраструктуру, затопить лаборатории жидким свинцом и бетоном. Выжечь саму память об этой технологии!

Я смотрел на Руслана, и по спине пробежали мурашки. Он был серьёзен. Абсолютно.

— Это невозможно, — произнёс я, — Без МР мы слепы против половины угроз Урочищ. Без технологий «Маготеха» мы откатимся не на десять, а на пятьдесят лет назад. Армия останется с луками и заклинаниями против их программируемой реальности. Это капитуляция.

— Это ампутация, — холодно парировал Юсупов, — Чтобы спасти тело, отрезают гниющую конечность. Сейчас МР — эта конечность. Она уже заражена, Марк! Через неё зараза проникает в самое сердце Империи. Твой план с «обращением» к их человечности — это красиво, не спорю. Но это ставка на чудо! А я не верю в чудеса.

— Да ну? даже после того, как я спас тебя от Распутина?

— Ты сделал это не с помощью чуда.

— Да, с помощью МР!

— И это ничего не меняет! Тогда оно спасло меня, да! Спасло Салтыкова! Но теперь — оно нас убъёт!

— Во что же ты веришь, в таком случае?

— В огонь и сталь. Уничтожить МР — значит лишить эту «Шестёрку» самого удобного оружия и среды обитания. Вынудить действовать в лоб, материально. А против материального у нас ещё есть шанс!

— Но даже в таком случае у них останутся Урочища, — возразил я, — Их «лорды». Их способность переписывать реальность. Без МР у нас не будет инструментов, чтобы хоть как-то этому противостоять. Мы станем просто… мясом. Жирной, беспомощной целью!

В этот момент у меня на запястье тихо завибрировал личный коммуникатор — зашифрованный канал прямой связи, который работал даже в экранированном коконе инквизиторского АВИ.

Хм… Уже завтра он работать не будет…

Я посмотрел на мини-экран, где вспыхнуло имя: САЛТЫКОВ.

Я поднял руку, извиняющим жестом прервав Юсупова, и принял вызов.

— Пётр?

— Марк, — голос друга звучал сдавленно, с непривычной дрожью. Но это был явно не страх, а… лихорадочное возбуждение! — Где ты? Немедленно приезжай. В главный архивный комплекс «Маготеха», тот, что под Звенигородом. Кажется, пока работают сети я… я нашёл кое-что…

Звенигород встретил меня прохладным дыханием ночи и запахом хвои, смешанным с едкой гарью от индустриальной зоны на окраине. Мой родовой АВИ с рёвом опустился на посадочную площадку, заставленную такими же угловатыми летательными машинами.

Я выскочил наружу, даже не дожидаясь, пока заглохнут турбины.

Свет прожекторов резал глаза, выхватывая из темноты низкие, приземистые строения, похожие на бункеры. Ни окон, ни вывесок — лишь гладкий полимербетон и шлюзы с амбразурами для сканеров.

Меня ждали.

И это была не церемониальная встреча — всего двое оперативников в чёрной тактической броне, с бесстрастными лицами, автоматами в руках и жезлами, закреплёнными на бёдрах. Они молча кивнули мне и провели через три контура проверки — сканеры, магические резонансы, колкие, как иголки, под кожей — и рунные печати.

За всю дорогу сопровождающие не произнесли ни слова — меня окружали только щелчки замков, шипение разгерметизирующихся дверей и гул вентиляции.

Внутри комплекс был настоящим лабиринтом. Белые, лишённые теней коридоры, в которых почти не было сотрудников, холодный свет, монотонный гул серверов, доносящийся сквозь стены. Воздух был сухим, как в какой-нибудь гробнице, но не имел совершенно никакого привкуса.

Мы шли минуту, другую, сворачивали, спускались на лифте. И вот, наконец, тяжёлая дверь с гербом «Маготеха» отъехала в сторону, впуская нас в лабораторию. Но не стерильную и упорядоченную, как те, что я привык видеть в наших комплексах.

О нет, это помещение походило на логово учёного-отшельника, захламлённое до предела!

Столы были завалены голографическими проекторами, печатными платами, вскрытыми серверными стойками. По стенам висели схемы, испещрённые пометками, часть из которых я узнал — это были ранние чертежи МР-интерфейсов, те самые, что мы с Петром чертили десять лет назад, ещё до того, как организовали «Маготех».

На секунду меня пронзила вспышка ностальгии — вот же времена были…

И в центре всего этого хаоса стоял Пётр.

Он был бледен, тени под глазами казались фиолетовыми в холодном свете ламп, но в его позе, в том, как он впился взглядом в мерцающий трёхмерный массив данных перед ним, была лихорадочная энергия.

Салтыков обернулся, и его глаза — обычно такие расчётливые, с ироничной смешинкой — горели. Не паранойей, не страхом — а тем самым, знакомым мне «голодом» открытия. Тем огнём, который я помнил по бессонным ночам в лаборатории, когда мир за окном переставал существовать, и оставались только мы, код и безумная мечта.

— Марк! — его голос был чуть сдавленным, — Наконец-то. Я уже думал, тебя перехватят по дороге!

Он махнул рукой оперативникам, те молча вышли, и дверь закрылась, оставив нас вдвоём в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим писком оборудования.

— Пётр, что происходит? — я сделал шаг вперёд, и почувствовал знакомый запах нейростимуляторов. Он их принимал. Много… — Юсупов чуть не уговорил меня лететь на кремацию всех архивов. Сказал, что МР — это гниющая конечность. Что только ампутация спасёт нас.

— Юсупов — солдат, — отмахнулся Пётр, и его пальцы задвигались по голографической клавиатуре, вызывая новые каскады данных, — Он мыслит категориями фронтов и очистительных пожаров, будто сам не знаешь! Но наш нынешний враг… он же не на фронте, Марк. Он в самой ткани. В памяти мироздания!

— Что ты нашёл? — повторил я вопрос и подошёл ближе.

— После совещания… после того, как ты сказал про архивы «Альтер-Эго»… Я не мог остановиться, — Пётр повернулся ко мне, и на его лице была странная улыбка, — Я полез в сети. Да, знаю, знаю — «цифровое эмбарго», «никаких внешних каналов». Но их же ещё не отключили, приказа не было, верно?

— Пётр…

— Я использовал старые, аварийные протоколы связи «Маготеха». Те, что заложены в саму энергоструктуру комплексов. Они работают на низкочастотных магических импульсах, их почти невозможно отследить, если не знать, где искать. Я решил проверить всё, что осталось от того проекта. Все заметки, все логи, все черновики, все удалённые файлы, всех людей, которые работали над проектом и которые когда-либо касались тех… шестерых менталистов. Всё, что не было уничтожено физически.

Он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то вроде суеверного страха.

— И что? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, — К чему такая срочность?

Салтыков покачал головой, и его пальцы снова заскользили по интерфейсу.

— Просто… Словами это не передать. Потому что… — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то почти детское, жаждущее одобрения, подтверждения, что он не сошёл с ума, — Пока я искал информацию — она нашла меня.

— Ты задолбал говорить загадками!

Друг криво усмехнулся, повернулся к центральному голографическому проектору и нажал последнюю клавишу.

— Проще показать.

Холодный свет голографического проектора вспыхнул в центре лаборатории, разрезая полумрак четырьмя квадратами живого видео. Качество было идеальным, без искажений — камеры высочайшего класса, с возможностью спектрального и энергетического анализа.

Я подошёл ближе, вглядываясь в изображения.

На каждом экране была большая, стерильная камера. Не тюремная — скорее, медицинский изолятор или лабораторный бокс. Светлые стены, койка, стол, санузел. И в каждом помещении — по одному человеку.