— По данным, которые удалось получить от выживших канадских рейнджеров и через магические «эхо-зонды» европейцев… Урочища меняются. Они не просто расширяются. Они… структурируются. «Шестёрка» не просто заразила их — она превращает их в узлы единой сети.

— И они связаны? — тут же нахмурился Арс, правильно поняв, к чему я клоню.

— В этом-то и вопрос… Пока данных мало. Но египтяне и наши друзья из Нефритовой Империи, которые имеют доступ к лей-линиям, сообщают о странных «вибрациях» в энергетической сетке планеты. Как будто что-то перекачивает огромные объёмы магической силы из одних точек в другие. И конечные точки, судя по всему… — я перевёл палец на отметки в центральных районах бывших США, в Южной Америке, в центральной Австралии — .. это места, где произошли самые мощные первоначальные вспышки. Где «Шестёрка» имеет максимальную концентрацию.

— Червоточины, — понял Арс, и его голос прозвучал мрачно. Он ткнул карандашом в несколько мест на карте, соединённых пунктирными красными линиями, — Червоточины, Марк! Ублюдки строят магистрали между Урочищами!

— Они создают свою логистику! — Ахнула Аня, — Если так пойдёт и дальше…

— Они смогут перебрасывать силы куда угодно, концентрировать их в нужной точке за считанные минуты, — мрачно заявил я, — Одна застава, даже самая мощная, не выдержит, если на неё обрушится всё, что копилось в пяти соседних зонах.

— Значит, обороняться бесполезно, — резюмировал Арс, — Мы можем месяцами отбивать атаки на периметре, а они в один день выберут слабое звено — любую заставу — и сотрут её с лица земли. А потом откроют червоточину прямо в тылу, у следующего крупного города! И всё.

— Не думаю, что всё так просто. Они не могут «выскакивать» где угодно — потому и «выращивают» новые, мелкие Урочища. Тестируют систему переброски войск, полагаю.

— Значит, можно не ожидать их выброса в центре Москвы, например?

— Пока что — нет. Но всё это дело времени…

— Нужно рубить эти связи, — Арс рубанул воздух рукой, — Закрывать червоточины!

— Но как? — осадила его Аня. Мы оба посмотрели на неё. Она сжала кулаки, костяшки пальцев побелели, — Когда я была… там, внутри этого кошмара… я чувствовала не просто волю. Я чувствовала алгоритм. Как будто реальность — это код. И они вносят в него правки.

— А в местах, где «код» уже повреждён — в Урочищах — это делать проще, — догадался я.

— Верно.

— Значит, чтобы закрыть червоточину, нужно не просто залатать дыру в пространстве, — медленно проговорил я, выстраивая цепочку размышлений, — Нужно… переписать этот участок кода обратно? Или внести помеху? Сбить этот «сигнал искажения» в одном из узлов.

— Легко сказать, — хмыкнул Арс, — У нас нет такого доступа. Нет такого… интерфейса.

«Нет интерфейса».

Фраза повисла в воздухе. И в моей голове, против воли, всплыли образы. Четыре замороженные фигуры в анабиозных капсулах. Человек, создающий сплав из воздуха и волящего стену кристаллами одним движением руки. Люди, которые были интерфейсом. Которые чувствовали «шёпот» сети «Шестёрки».

И Салтыков, который, по сути, этим и занимался…

— Есть над чем подумать… — сказал я, вставая, — Я прикину варианты.

— Есть мыли?

— Парочка, — ответил я уклончиво, — Нужно собрать все данные по каждой зафиксированной червоточине, насколько это возможно: точные координаты, параметры искажений, энергетический фон до, во время и после. Нужно найти закономерность. Уязвимость. Любое окно, в которое можно вставить клин!

Я посмотрел на Арса.

— Тебе придётся слетать на Тобольскую заставу. Там самая активная зона среди ближайших и больше всего данных. Мне нужны твои духи воздуха — они могут чувствовать искажения на более глубоком, природном уровне, чем наши приборы.

Арс кивнул.

— Соберу группу. Вылетим через пару часов.

— А я? — спросила Аня, тоже вставая. В её взгляде горел огонь — жажда действий!

Я колебался лишь секунду. Отправлять её в эпицентр угрозы, с её нестабильным состоянием, с подавителем на руке… Это был риск.

— Ты остаёшься здесь, — решил я, видя, как её лицо потемнело от разочарования, — Но твоя задача не менее важна. Координируй сбор и анализ данных со всех застав. Ищи в отчётах то, что другие могут не заметить. Любую аномалию в поведении тварей, в структуре аномалий, что может указывать на уязвимость в их «логистике». Если найдёшь хоть что-то — немедленно отправляй ко мне человека.

Лисицына хотела возразить, но, встретив мой взгляд, сжала губы и кивнула.

— Хорошо.

В этот момент за дверь послышался топот, и через секунду дверь распахнулась — безо всякого стука. На пороге появился запыхавшийся гонец — молодой парень лет двадцати.

Он избытка чувств он даже не отдал воинское приветствие — лишь посмотрел на меня испуганным взглядом.

— Г-господ-дин Ап-постолов! — выдохнул он, — З-звенигород…

— Что⁈ — тут же подобрался я, — Что там случилось⁈

— П-прорыв… Лаборатория… Взорвалась…

Ещё на подлёте к Звенигороду сквозь иллюминаторы я увидел багровое зарево, клубившееся над тем местом, где располагался комплекс «Маготеха».

Это был не просто пожар…

Низкие, приземистые бункеры, всегда напоминавшие мне надгробия, теперь представляли собой оплавленные груды черного полимербетона. Изломанные арматурные рёбра торчали из них как сломанные кости…

Прожектора армии и Инквизиции, установленные по периметру, выхватывали из дыма мрачные фрагменты картины: стены, покрытые идеально гладким, как стекло, наплывом какого-то сплава; участок асфальта, превратившийся в спутанную массу радужных кристаллов, растущих прямо из земли; обломки техники, застывшие в каких-то текучих субстанциях…

Воздух за иллюминатором дрожал. Не от жара, нет — от искажения реальности. Я видел, как луч прожектора изгибался, словно проходя через невидимую линзу, а клубы дыма закручивались в невозможные, геометрически правильные спирали.

«Формируется» — пронеслось в голове — «Формируется, сука!»

Это были не последствия взрыва. Тут шёл активный процесс переписывания реальности по чужим лекалам…

Бетон крошился, рассыпался в пыль, которая затем спекалась в новые, чужеродные формы. Энергетический фон, который я чувствовал даже сквозь экранированный корпус АВИ, был знакомым до тошноты: тот же густой, давящий статикой и безумием «вкус», что висел в Урочищах…

Комплекс стал эпицентром этой гадости.

АВИ с пронзительным визгом двигателей приземлился на окраине зоны, в двухстах метрах от кольца блокпостов. Я выскочил, даже не дожидаясь полной остановки, и едва не споткнулся. Земля под ногами была неестественно мягкой, податливой, будто глина, и отдавала слабым, пульсирующим теплом. Трава вокруг почернела и скрутилась.

— Барон Апостолов! Стойте! — из дымовой завесы выступили две фигуры в полной тактической броне Инквизиции, с закрытыми шлемами и жезлами наготове. Один из них выставил руку, — По приказу Верховного Инквизитора Юсупова, территория объявлена зоной карантина пятого уровня! Никто не…

— Захлопнись! Где Салтыков? — рявкнул я, перекрывая шипение пожаров и гул генераторов, — Где люди из лаборатории?

Инквизитор замолчал на секунду, его шлем был повернут в мою сторону. Потом он медленно покачал головой.

— Лабораторный корпус «Альфа» находится в эпицентре взрыва, насколько мы можем судить. Данных о выживших пока нет. Энергетическая и физическая структура зоны нестабильна, проникновение невозможно. Мы ждем команды на…

Я оттолкнул его и пошёл вперед, к линии огней и силуэтам. Злость — холодная, острая, отточенная за эти недели паранойи и борьбы — кипела внутри.

Я так и знал. Я @#$% ЗНАЛ, ЧТО ТАК ВСЁ И БУДЕТ! И НЕ ОСТАНОВИЛ ЕГО!

Пётр не справился…

Его амбиции, его решение стать «троянским конём», реализовав мой план раньше времени и по-другому… Похоже, всё это оказалось песочным замком перед целенаправленным ударом «Шестерки».