Но за то, что я помчался на спасение его детей, за то, что «защитил родовой тайник от разграбления» (официальная формулировка) — Иловайский пообещал, что окажет мне ответную услугу в разумных пределах. Вне всяких договоров.

М-да… Как же хорошо, что я смог разыграть всё так, чтобы выйти не просто сухим из воды — но ещё и в прибытке!

Правда, как раз сейчас стоило затаиться. Раз уж так сложились обстоятельства — заниматься тёмными магами, тайными разработка, и поисками кладов Пожирателей пока нельзя.

А жаль, ведь книги Пржевальского жгли мне руки!

Иловайские даже если и знали (или подозревали), что в них можно найти — не могли этого сделать. Хотя бы потому, что уже не одна загадка Пржевальского и тех, кто был связан с пожирателями, не могла решиться без нашего «магического зрения». Без чувства энергии, без её «визуального» отображения нельзя было открыть тайники.

Так что даже если семья князя проверила все до единого места, упоминающиеся в дневниках (что само по себе было бы непростым занятием) — они запросто могли что-то пропустить.

Если верить новым записям Пржевальского, то один из двух попавших ко мне в руки дневников был о его путешествии по Забайкалью и пустыне Такла-Макан.

И несколько точечных упоминаний одного и того же места, событий и людей связанных с ним, натолкнули меня на определённые размышления.

Заброшенная астро-магическая обсерватория близ села Хара-Усугли, что в Бурятии. Её построили в одна тысяча девятьсот восьмом году по чертежам загадочного австрийского архитектора, который вскоре исчез.

История 1912 года о то и дело появляющимся поблизости об обсерватории странном анимаге, способном перекидываться разными животными. История о кровавом ритуале в окрестностях в 1918. История о сошедшем с ума племяннике губернатора, охотящимся неподалёку в 1924. И ещё несколько любопытных зарисовок, включая характеристику смотрителя этой обсерватории, служившего на ней как раз с 1912 по 1926 годы.

Вряд-ли Знаток из «Златограда» будет прозябать в таком захолустье ради астро-сигналов и наблюдений за колебаниями энергетических волн в такой дали от Урочищ.

Так что, кажется, у меня наметился новый маршрут.

К тому же платить за него самому и не придётся — корпорация «Маготек» организует своему исполнительному директору любой перелёт, хе-хе!

Надо только дождаться, пока шум в столице поутихнет.

Спокойно доев свою пиццу, я махнул рукой знакомой четверокурснице с нашего факультета, и пошёл к кассе взять ещё кофе.

По пути поймал взгляд сидящего в углу хмурого Львова — он таращился на меня без вызова, но в глазах читалось всё то же желание убить меня.

Проклятье… Когда он орал и бросался на меня, было проще — так, хотя бы, я знал, чего ожидать от придурка, и знал, что могу предпринять. А сейчас же… Сейчас у меня в голове постоянно крутилась мысль, что Львов не просто поумнел — но и разрабатывает какой-то сложный план, который…

Который что?

Который, мать его, точно приведёт к моей смерти!

Забрав кофе и сделав глоток, я вышел из столовой и по запруженным студентами коридорам отправился на лекцию по стихийной защите.

Нужно было отсидеть ещё две пары, а потом…

Потом, хоть это и было опасно, следовало встретиться с Салтыковым.

Несмотря на опасное время, несмотря на то, что во всех остальных аспектах следовало быть тихим, после всех последних событий я сделал чёткий вывод — оставлять Туманоликого «на потом», пытаться нарастить силы — не вариант.

Он слишком быстро набирал силы, слишком решительно действовал.

Ещё немного — и мне нечего будет ему противопоставить.

Так что пора было выводить нашу игру против Юсупова в «активную фазу».

3 апреля 2032 года. Москва.

Я свернул с Бережковской набережной, проехал мимо нескольких невысоких административных зданий и оказался в небольшой промзоне. На северо-западе, за цехами, складами и старыми кирпичными строениями, виднелись стеклянные высотки Москва-Сити. На севере и северо-востоке промзону «огораживали» территории Киевского вокзала.

Припарковав байк в одном из закутков, я кинул на него магическую «противоугонку», а сам направился к ближайшему зданию, рядом с которым стояли трое работяг и по-чёрному смолили дешёвые сигареты.

— Драсьте вашбродие, — кивнул один из них, пожилой.

Я кивнул ему ответ, толкнул металлическую дверь. Прошёл по коридору, показав распечатанные накладные у на посту охраны, оказался в большом помещении склада, где разгружали и загружали массивные транспортные мобили.

Здесь стояла суета — жужжали роботы-погрузчики, вяло рычали друг на друга за срыв сроков поставки люди-грузчики и администрация, где-то играла негромкая музыка. У двух ворот стояло по трое охранников и одному «Витязю». Всюду камеры и магические системы слежения.

Пройдя через весь склад, я оказался у дверей офисных помещений. Внутри, как обычно, сидели четверо менеджеров, даже не оторвавшихся от телефонов.

Впрочем, не они меня интересовали.

Пройдя мимо столов, я стукнул костяшками пальцев в ещё одну дверь, обозначив своё присутствие, и вошёл.

Комната была маленькой. Стены украшали старые плакаты по технике безопасности: «Берегите себя!», «Не пренебрегайте СИЗ!», «Контролируй работу роботов!» и один особенно древний, с ржавым пятном в углу — «Соблюдай порядок на рабочем месте!».

За годы краска на этом последнем плакате выцвела, и некоторые буквы читались с трудом — но дух прошлой строгости ощущался до сих пор.

У окна, завешенного жёлтыми шторами с неизвестными пятнами, расположился письменный стол. Он был массивным, металлическим, покрытым царапинами, следами кофе — и невидимыми обычному глазу магическими рунами.

На столе была установлена радиостанция (!), дымилась кружка с остатками чая, валялись папки с документами, таблица с графиком смен и треснувший деревянный брелок с надписью «Удачи!».

Окно выходило в крошечный внутренний двор, заставленный деревянными и металлическими ящиками. Оно было приоткрыто, и снаружи, со стороны Киевского вокзала, доносились глухие удары, которые издают вагоны при стыковке. Время от времени доносились сигналы поездов.

За столом, на старом кожаном кресле, сидел начальник склада — Александр Анатольевич Рябко, тучный мужчина лет сорока, с залысинами и вечной сигаретой в уголке рта.

Увидев меня, он тут же потушил её.

— Марк Григорьевич, здравствуйте.

— Здравствуйте, Александр. Всё спокойно?

— А то! — хмыкнул мужчина, — У нас тут всё в полном порядке. Вы за грузом?

— Да.

— Давайте накладные, — взяв у меня листки бумаги, начальник склада пробежался по ним глазам, прищурился, сверяясь с первыми буквами абзацев, и кивнул, — Ваши ребята уже подъехали?

— Только что зарегистрировались на проходной.

— Погрузка займёт около часа. Вы можете проследить за ней лично, — снова усмехнулся Александр, — Или подождать окончания здесь.

— Я подожду.

— Понял. Схожу вам за кофе.

Он грузно встал, подхватил пиджак, повешенный на спинку кресла, и покинул комнату.

Выждав минуту, я выглянул за дверь, убедился, что сюда никто не идёт — и подошёл к шкафу, стоящему в углу.

Достав из кармана игральную кость, добытую в Урочище, выцепил из неё кроху Эфира, и посадил её в установленный в шкаф «приёмник» — старую, прилипшую к полке пепельницу.

Раздался тихий, едва слышный щелчок и шкаф отодвинулся от стены на сантиметр. Убрав кость обратно в карман, я раскрыл тайную дверь, вошёл внутрь и запер за собой вход такой же крупицей Эфира.

Затратно, да.

Зато ни один маг не найдёт такой тайник. А безопасность в текущих делах была для меня приоритетом.

Ступени вели вниз, причём глубже, чем находится даже метро. Чем ниже я спускался, тем плотнее и гуще становился воздух. Лампы, освещающие спуск, всё время мигали — казалось, не от перепадов напряжения, а словно решали — показывать ли мне дорогу или нет. Каждый шаг отзывался эхом.