Сердце наконец застучало, и я вдохнул полной грудью. Имплант всё это время искусственно поддерживал во мне жизнь, заставляя двигаться, словно дикий зверь, и противник это почувствовал. Короткий прыжок вперёд, и перед глазами вновь возникли его очертания на расстоянии вытянутой руки. Мне удалось рубануть двумя клинками, и в сторону вновь полетела яркая на чёрном фоне кровь.

Фигура дёрнулась, словно по ней прошла волна электричества, а затем перед глазами появились отрывистые сообщения о нанесённом повреждении. Я, разуется, даже не почувствовал, как это произошло, однако моё тело запомнит. Оно всё всегда помнит.

Противник попытался оттолкнуться от стены и перепрыгнуть через меня, но мне удалось схватить его в полёте и со всей силы припечатать к холодному полу.

Сражение на все сто процентов под нейротоксином вновь подтверждало свою эффективность. У меня пропадали естественные тормоза в виде инстинктов самосохранения, естественных рефлексов тела и задержек между принятием решений. Я становился быстрее, сильнее и атаковал, не жалея собственного тела, не разделяя ни друзей, ни врагов. Однако с каждым ударом я ощущал, будто теряю частичку себя, и этот раз не стал исключением.

Я занёс клинок и, пронзив воздух, выбил из стены бетонную крошку в том месте, где должна была находиться голова азиата. Противник всё ещё был достаточно ловок и быстр, но уже не мог похвастаться былой скоростью. Мне удалось резко развернуться, и, даже с кровавой пеленой на глазах, я сумел рассмотреть то, что можно было идентифицировать, как дуло пистолета.

В эту же секунду мне удалось отклониться, и у уха раздался оглушительный грохот, разрывая барабанную перепонку. Однако мне достаточно и половины от моего слуха, чтобы закончить эту битву. Я схватил ублюдка за запястье и одним движением отрубил ему руку по локоть. Он, явно не ожидая такого развития событий, попятился назад, где его настигли мои клинки.

Оба вошли прямиком в живот, пробивая туловище на сквозь, а затем я отбросил его назад и воспользовался Нейролинком. Сигнал покинул Бастилию, яростно чавкая голодной пастью, атаковал тело ублюдка и принялся заражать систему за системой. Вскоре все его импланты, включая мозговые, оказались под моим контролем. Я приготовился завершить эту битву раз и навсегда, как после отправленного сигнала ощутил спад кровавой пелены.

Действие нейротоксина завершилось столь стремительно, что меня будто остановило на полном скаку. Как говорится, не бойся скорости, бойся резкой остановки. От столь быстрого переключения между двумя состояниями разум прибывал в глубокой прострации, а мозг бился в истерике и пытался понять, что я с ним делаю. И главное — чего добиваюсь?

Я пошатнулся на месте и фактически оказался парализованным на несколько секунд. Если бы не изрядно раненный враг — это стало бы моей смертью. Нервная система настолько ошалела от происходящего, что полностью выключилась и ушла в глубокую перезагрузку. Всё, что мне оставалось, — это смотреть на то, как у ног лежал поверженный противник со свежей культей и медленно харкал кровью.

Волна болевых ощущений застала меня врасплох, обозначив, что нервная система всё ещё жива, и я не спалил её ненароком в приступе кровавого безумия. Дело было за малым — это добить урода, который убил Мышь, и забрать тела ежа с собой, однако мне едва удавалось пошевелить и мышцей.

— Что это было? — прохрипел человек, давясь собственной кровью. — Я успел проска… ска… просканировать тебя. Ты сорокового уровня… ты не должен так быстро двигаться…

Не успел я ничего и ответить, как перед глазами возник интерфейс и забегали первые буквы:

//Произошла перегрузка нервной системы Курьера. Получен отчёт о состоянии. Вывод: Использование режима «Кровавый ублюдок» запрещено. Понижение уровня взаимодействия. Максимально доступный режим: «Безжалостный садист».//

//Потерян сигнал с рабом по прозвищу Мышь. Активирован контрольный узел Нейролинка. Сохранённый в системе матричный импринт пользователя «Мышь» отправлен в общий архив Курьера. Отключение.//

Не успел я вникнуть в то, что только что произошло, как резким толчком, больше похожим на запущенным мозгом электрический импульс по всему телу, меня вернуло обратно. Лежащий под ногами человек попытался шевельнуться, но я резким ударом ботинка надавил на рану и занёс клинок для финального удара.

В эту же секунду в дальнем конце туннеля прибыл лифт, в котором оказались пятеро вооруженными автоматами людей.

— Господин Ямидзава! — прокричал один из них и незамедлительно открыл огонь.

Я сумел отбить несколько выстрелов, но разваливающееся на куски тело не справилось. Две пули с чавканьем вошли в левое плечо и левую ногу. Я, хромая рванул к повороту, на ходу вытаскивая револьвер, и надавил на спусковой крючок.

Ублюдок смотрел на меня, растянув губы в широкой улыбке, когда боек оружия сухо застучал, и мне пришлось спешно отступать. Голоса людей смешались в какофонию из несвязных приказов, половина из которых была направлена на спасение ублюдка, а другая яростно посылала бойцов за мной.

Я свернул за очередной поворот и, крепко стиснув зубы, побежал вперёд, пытаясь оторваться от внезапной погони.

«Никакая смерть не случайна, если она служит сохранению чистоты. Величие системы — в умении умирать рационально.» (Кодекс Генетика — Комментарий к принципу биологической экономии)

***

— Брат Смертник, да подожди ты, куда ты так втопил? Смена-то ещё не началась. Да стой ты.

— Отвали, Мышь, я сегодня не выспался и рёбра опять заболели с такой силой, что впору волком выть. Чего тебе от меня опять нужно?

— «Чего тебе от меня нужно»? Говоришь так, словно уже в наёмники записался и никакой не раб. Пф, но мне от тебя действительно кое-что надо. Смотри, помнишь, ты меня спрашивал, где на ВР-3 можно кибы заработать? Так вот, я нашёл! Только ты никому не говори. Даже Бруту и Лите. Особенно последней, она девка бешеная, и я ей не доверяю. Брут парень ничего так, хоть и наивный слегка, но в целом нормальный. Здоровый, правда, скотина, хотя уже три месяца в рабах ходит. Как думаешь, это всё генетика?

— Мышь, хватить суетиться и говори прямо, что тебе удалось разузнать, или клянусь, я этот пустой тюбик тебе в глотку запихаю и заставлю жевать, пока дёсны в кровавое мясо не превратятся.

— Смурной, как всегда, брат Смертник, но, в общем, слушай. Шустрил я вчера на ватагу Мышьяка, да-да, я знаю, не смотри на меня так. Киба есть киба. Так вот, шустрил я на них, пиво там подносил, пепельницы вытряхивал, ну, в общем, знаешь, как обычно. Подношу, значит, очередную бутылку холодненького, открываю, а пить хочется, что сил нет, ну пока никто не видит, глотнул на пол-шишечки, и тут мне пришла мысль. Что, если попробовать выставить склад, откуда я им пиво таскаю, а затем сделать вид, что мы поймали вора и отобрали у него бухло?

— Мышь, я даже не знаю, что тебе сказ…

— Да подожди, я ещё не закончил! Так вот, прийти к ним, сказать, мол, вот ваше бухло, мы нашли раба и убили. Давайте кибу в награду. Прикинь, может, тебе и Мямлю простят? Огонь же идея, да? Огонь?

— Мышь, обычно от всех твоих идей лишь попахивает бредом, но здесь, должен тебе сказать, откровенно воняет. Даже если тебе удастся выкрасть у них пивные запасы, что дальше? Думаешь, заявишься к ним с ящиком-другим, вернёшь, они тебя поблагодарят и ещё кибы отвесят? Я на ВР-3 всего третий день, но тут даже и слепой щенок бы сказал, что это идиотская затея.

— Да? И что делает мою затею такой идиотской? У тебя самого-то есть какие мысли, или собираешься и дальше ходить в смертниках? А то хаять, знаешь, может каждый, а родить достойную мысль — это другое дело. Ну? Чего молчишь?

— Мои мысли тебя не должны касаться, так что даже не пытайся в них вникнуть. Говорю тебе сразу, оставь эту затею и больше не связывайся с ватагой Мышьяка. Хочешь на них шустрить? Пожалуйста, но как только перейдешь им дорогу, то, скажем так, один раз его уже прилюдно обоссали, второй он точно не станет терпеть.