Но я не мог просто… исчезнуть. Теперь, после всего, что сделал, я был слишком глубоко вплетён в него. В миллиарды умов, которые на мгновение стали моими руками и глазами, оставалась тончайшая, нестираемая нейронная связь. Отпечаток, шрам от присутствия новой сверхсущности.

И тогда я понял, что делать. Мой последний акт не мог быть разрушением. Он должен был стать… наследием. Не таким, как у «Шестёрки». Не тотальным контролем и изменением, а инструментом.

Возможностью!

Я начал обратный процесс. Не собирая себя воедино — это было уже невозможно. Я начал распадаться окончательно. Но не в ничто — каждый осколок моего сознания, каждую частицу воли, каждую крупицу знания, добытого в иных мирах и в горниле этой войны, я… внедрил в самую глубину человеческого духа.

Я растворил себя в каждом человеке на планете. В каждом, кто выжил. В солдате, в учёном, в матери, в ребёнке. Я стал не голосом в голове, не силой. Скорее… потенциалом.

Способностью.

Глубоко запрятанным знанием.

Я стал их силой. Их гарантией того, что если что-то подобное «Шестёрке» когда-нибудь снова попытается подчинить их волю, у человечества найдётся ответ.

Ответ Марка Апостолова.

Ответ Пожирателя.

Ответ, ломающий правила.

Последнее, что ощутило моё рассеивающееся «я», прежде чем окончательно раствориться в море семи с лишним миллиардов душ, был гул. Тихий, едва уловимый гул начинающейся жизни.

Плач младенца где-то в уцелевшем госпитале. Приглушённый разговор двух выживших солдат. Скрежет техники, начинающей разбирать завалы.

Шум возрождения.

Это был хороший звук для того, чтобы уснуть…

Тарим. Спустя…

Я открыл глаза.

Мне в лицо ударил резкий, сухой ветер, несущий с собой песок и пыль. Ослепительное солнце стояло в зените. Я лежал на спине, уставившись в синее, бездонное небо. Ни лилового оттенка, ни зловещего мерцания.

Просто небо…

Я пытался пошевелиться и понял, что тело слушается с лёгкостью. Нет ломоты, нет истома, которые должны были остаться после… после всего. Я медленно поднялся, сел и огляделся.

Вокруг простиралась пустыня. Раскалённая, безжизненная, усеянная острыми камнями и жёлтыми кустами сухой травы. Никаких зеркальных поверхностей, пульсирующих кристаллов, лиловых жил.

Ни следа того кошмара, что я помнил последним…

Я совершенно точно был в Тариме — это угадывалось по знакомым горам. На том самом месте, где стоял Храм Ур-Намму. Теперь от него остались лишь груды тёмного, выветренного камня, наполовину засыпанные песком.

Просто развалины.

Но как?..

Вопрос повис в опустошённом сознании. Я должен был исчезнуть! Раствориться! Стать частью фона, потенциалом. Я помнил этот момент — тихий гул смерти, последнее ощущение, и потом… ничего.

А теперь я сидел здесь. В своём теле! Всё том же теле Марка Апостолова. Руки, ладони, шрамы на костяшках — всё на месте. Я провёл рукой по лицу, ощутил короткую бороду. Времени, получается, прошло изрядно…

И тогда я почувствовал. Внутри тихо, но неумолимо, бился пульс. Не моего сердца, а чего-то большего. Широкого и бесконечно глубокого… Как будто я сидел на берегу океана, и каждый прилив был вдохом, а отлив — выдохом целого мира.

Я встал на ноги. Пыльная, изорванная «Броня Гнева» в виде моей любимой чёрной кожаной куртки висел лохмотьями. Но под ней… тело было целым. Более чем целым! Каждая мышца была наполнена силой, готовой сорваться с цепи! Я сжал кулак, и воздух вокруг него затрещал, будто от сжатия в вакууме. Без усилия. Без мысли. Без обращения к Искре…

Ей у меня и не было!

Дерьмо космочервей…

Я не просто выжил. Во мне бушевало море, океан энергии!

Хм… Если я всё ещё здесь, в своей оболочке… то что стало с остальным?

Я закрыл глаза и направил внимание туда, где раньше была лишь собственная душа. Теперь там распростёрлась бездна, полная огней.

Миллиардов огней!

Каждый — яркий, тёплый, уникальный. Я знал их. Я чувствовал их. Не как отдельные личности, а как… как часть единой картины, где я был одновременно и зрителем, и полотном. Я пролистнул её мысленно, и огни откликнулись. Тихим, почти неслышным гулом присутствия.

Илона.

Её огонь вспыхнул в моём сознании ярче прочих. Золотой, тёплый, знакомый до боли. Я «коснулся» его — не вторгаясь, просто… узнал. Она была жива. Она была дома, в поместье. В нашей библиотеке! Я почувствовал её настроение — усталое, сосредоточенное, с затаённой тревогой. И глубокую, бесконечную тоску.

Тоску по мне.

Горло сжалось.

Дима.

Его огонёк был другим. Чистым, как родник, но уже не детским. В нём появилась сталь, взрослая серьёзность. Он был рядом с матерью. Читал. И в глубине его сознания, как запертая в сейф драгоценность, лежала наша тайна. Тайна его отца.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким сильным, что я едва не рухнул обратно на песок. Они живы. Они…

И тут я наткнулся на другие огни.

Арс… Аня… Иван… Юсупов… Княжна Долгорукая… Чаробольная команда…

Я проверял всех, кого знал — и время от времени горло сжималось от осознания того, что в бойне против «Шестёрки» выжили не все…

Маша.

Я искал её знакомый, холодный и в то же время уязвимый отсвет — синие глаза, лёд, воду, тихую грусть о несложившемся. Но его не было. На месте, где он должен был быть в общей картине, зияла тишина. Её последние ощущения — леденящий холод собственной магии, сожаление о ненаписанных картинах — выжгли шрам в моей памяти. Она ушла, защищая Варвару.

Прости, Маша.

Игорь.

Его огонь, всегда такой спокойный, методичный, как тиканье часов, тоже погас. На его месте — лишь воспоминание. Хриплый голос, обещавший «только разминку» за двадцать одну бутылку «Столичной». Серьёзное лицо. И последний взгляд — удивлённый и… облегчённый.

Список потерь всплывал в сознании сам собой. Эммерих. Дед. Вальтер. Пётр…

Пётр. Его жертва купила мне путь сюда. Купила этот странный, необъяснимый шанс.

Я стоял посреди пустыни, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, которые тут же высыхали под палящим солнцем.

И тогда, сквозь боль, я осознал нечто ещё более невероятное. Моя связь с этими огнями… она не была пассивной. Я не просто чувствовал их. Я мог… взаимодействовать.

С любопытством, смешанным с нежеланием (это выглядело как нарушение самых сокровенных границ), я «посмотрел» на один из случайных, далёких огней — солдата где-то на окраине возрождающегося Берлина. Парень чистил оружие, его мысли были заняты бытом, скудным пайком, памятью о боях.

И я увидел не только его эмоции. Я увидел… структуру. Тончайшую, едва заметную нить, вплетённую в самую его суть. Это была магия — его личный, крошечный потенциал. И он был… доступен мне!

Как файл в сети с открытым доступом на чтение и запись.

Я мысленно «коснулся» этой нити, чтобы понять.

И тут передо мной всплыло меню.

Нет, не меню — это звучало слишком примитивно. Это был интерфейс.

Чистый, интуитивно понятный поток информации, наложенный прямо на реальность перед моим внутренним взором.

Объект: Человек (Homo sapiens magus).

Статус: Жив, в сознании.

Потенциал магической искры: 0.7 Астральных Единиц (базовый уровень).

Доступные модификации:

Усиление (временно/постоянно).

Специализация (огонь/вода/земля/воздух/пси/артефакторика).

Блокировка/Изъятие.

Диагностика/Восстановление.

Требуемые права: Администратор.

Владелец прав: Защитник/Управляющий [Маркелий А'Стар/Марк Апостолов].

Я мысленно разорвал контакт. Солдат в Берлине лишь чихнул, почувствовав лёгкий холодок.