— Для того, чтобы вам помочь, нам нужно поговорить с Матерью, — вновь вмешался заботливый голосок Фи.

— С Матерью никто не говорит, — сурово ответил Старшой, вонзив кончик ножа в собственный матрас. — Она говорит с нами, когда посчитает нужным.

Вдруг, вторя его словам, снаружи послышался хруст и из динамиков, словно кто-то случайно уронил микрофон и пытался его поднять. Взгляд Старшого изменился, а Павлик выпрямился по стойке смирно, как оловянный солдатик, и ждал приказов матери.

— Всем наказанным мальчикам и девочкам явиться в «угол», где будет проведена воспитательная беседа!

Голос был женским, причём не мягким и приятным, как у моих девчонок, а холодным, зрелым, часто перемежающимся хлюпаньем и механическим хрипом. Сперва могло показаться, будто через микрофон говорила женщина с минимум двадцатилетним стажем тяжелого курения. Однако, когда сообщение пошло на третий круг, мне удалось услышать в нём нечто искусственное, особенно тогда, когда он произносил слово «воспитательная».

Из динамиков раздался противный писк, и Павлик огорчённо опустил голову. Лицо Старшого также изменилось, но парень не мог потерять лица перед своей «ватагой», поэтому недовольно надул щёки и смотрел на то, как работали его приспешники.

— Это была мать? — ответ мне и без того был известен, но я всё рано решил уточнить.

Павлик закивал.

— Угу, опять кого-то наказывает. В последнее время что-то слишком часто.

— И что с ними будет? Их отправят на уровень Голодной сети?

Мальчик покачал головой из стороны в сторону.

— Не-а. Там живу те, кто себя очень плохо вёл, прям вот совсем-совсем плохо. Побил кого до смерти, как ты, дяденька. В Угол ставят тех, кто просто плохо себя ведёт.

Я ощутил на себе встревоженный взгляд Фи и поинтересовался:

— Ну и где находится этот Угол?

— Тебе туда нельзя, взрослый, — резко выпалил Старшой, вновь обмакивая пальцы в банку с пастой. — В Угол ставят только косячников.

— Угу, угу, — спешно закивал Павлик. — Туда не надо ходить. Мать с ними поговорит, объяснит, почему так делать нельзя, и… — вдруг мальчик замолчал, будто сам не знал, чем должно закончиться его предложение.

— Они ведь выходят, да? — медленно, с нескрываемым подозрением спросила Фи.

— Ну-у-у… — протянул Павлик, виновато засовывая руки в карманы. — Мне всего четыре месяца, так что я мало чего знаю. Наверное, выходят, просто я ещё не видел, но, может, они себя прям вот очень плохо вели, и надо с ними долго говорить?

Не знаю как, но каким-то образом эти дети, несмотря на внешний вид, сумели сохранить в себе наивность. Они ничего не знали, кроме окружённого стенами их мира, и действительно верили, что существует некая Мать, которая заботится о них. Кормит пастой, поит водой, даже одежду даёт. А что ещё нужно? Ведь снаружи ничего же нет… верно? Ничего же нет…

В этот момент я ощутил, как в груди заколотилось сердце, а на глаза Фи навернулись слёзы. Девушка тщательно пыталась их скрыть, запрокинув голову наверх, словно старалась залить их обратно в протоки, но одна всё же скатилась по её щеке.

— Где этот Угол?

Мои слова прозвучали настолько грубо, что в каждом звуке была слышна жестокость и агрессия. Мальчик, несмотря на своё положение, всё же оставался ребенком. В нём сработали вживлённые в него инстинкты перед половозрелым хищником мужского пола, и он заметно втянул шею в плечи.

— У-у-у у лагеря Взросляков! — наконец сумел выдавить он, еле сдерживая окативший его страх.

Этого мне было достаточно. Я поблагодарил парня, оставил труп Крысолова мародёрить его приспешникам и вышел наружу. У центрального костра обнимались две девочки, которые явно прощались и понимали, что больше не увидятся. К воротам медленно, шаркая подошвами, шли ещё трое, бросив за спины вытекающую из банок питательную пасту.

— Что ты думаешь? — спросила Фи, утирая предательские слёзы.

— Что всё это херня! Никакой это не Угол — а, сука, отборный пункт. Ставлю левую почку на то, что там их будут ждать Крысоловы, а дети послушно придут сами.

Фи кивнула.

— Я тоже так подумала. Очень удобно, правда? Так что мы будем делать?

— Дяденька, — раздался за спиной голос мальчика. — Слушай, я тебя к Старшому отвёл, может, это, наградишь чем-нибудь, а?

Я развернулся и увидел Павлика, привычно утиравшего курносую носопырку. Он улыбался во все двадцать восемь детских зубов и протягивал ко мне маленькую ручку. Я присел перед ним на колено, задумался и достал из банка ватаги конфету на палочке — из личных закромов Седьмой. Глаза Павлика буквально вспыхнули огнём, и он спешно выхватил её у меня из рук и принялся яростно вгрызаться в обёртку.

Пришлось помочь, развернуть угощение, засунуть ему в рот и дождаться, пока он распробует её на вкус.

— Сладко, — едва слышно произнёс Павлик. — Очень сладко!

— Спрячь, пока другие не увидели и не попытались у тебя отнять, — приказал ему, а когда мальчик согласно кивнул, и она исчезла в его инвентаре, я добавил. — Ты знаешь, где живут Железяки? Они тебя знают?

— Конечно! Железяки — дети странные, но это не их вина. У них тела больные, распухшие, работают не как у всех, вот они и втыкают в себя штуки всякие. С ними можно договориться, особенно если принесёшь что-нибудь эдакое со свалки.

— Что-то вроде такого? — в моей правой ладони появился мобильный телефон, который магическим образом складывалась пополам, и у Павлика от удивления едва не отвисла челюсть.

— Ага! Красивая штука! А что она делает? — мальчик выхватил телефон из моих рук и принялся крутить им перед глазами.

— Нравится? Забирай, у меня ещё такие же есть. Это называется телефон, с помощью него можно разговаривать с людьми на расстоянии.

Павлик нахмурился.

— Это как кричать со стены, чтоб гадили подальше от кранов, а то вонять будет, да?

— Почти-и-и… — медленно протянул я, удивляясь его аналогии. — Только в него кричать не надо, можешь спокойным голосом разговаривать, и тебя нормально услышат. Фи покажет тебе и научит им пользоваться, — произнёс эти слова, поглядывая на задумчивую девушку. — А за это ты отведёшь её к Железякам и проследишь, чтобы с ней ничего не случилось, согласен?

— Забились! — всё ещё разглядывая телефон, Павлик протянул мне маленькую ладонь.

— Забились! — пожал её в ответ и встал. — Перед тем, как действовать, нужно всё хорошенько разведать, Фи. Отправляйся с Павликом к Железякам, думаю, с ними ты легко найдешь общий язык. Если что, звони Элли и консультируйся. Связь здесь хреновая, но кое-какая всё же есть. Не с первого, так с десятого раза дозвонишься. Выясни про них всё, узнай, что им известно о Матери, про Угол и Крысы. Всё, что сможешь, поняла? Импровизируй.

Девушка согласно кивнула, посмотрела на завороженного Павлика и спросила:

— А ты куда пойдешь? Ринешься прямиком в самое сердце?

— Нет, — я ответил, поглядывая, как через дверной проём выходят четверо ребят. — Нужно действовать аккуратно, и пока всё не выясним, никаких убийств. Ублюдки своё получат, в этом даже можешь не сомневаться, но сначала я наведаюсь к Взрослякам и выясню, что им известно. Нутро подсказывает, что не зря они устроили свой лагерь поблизости к Углу, но опять же, никаких поспешных выводов.

Фи заметила, как я пристально смотрел на уходящих детей, и с грустью в голосе спросила:

— А что с ними? Ты ведь понимаешь, какая судьба их ждёт?

Я крепко стиснул зубы, едва сдерживая нарастающую ярость, и, медленно выдохнув, ответил:

— Обещаю, пока не знаю как, но ни один из них не окажется в лапах Крысоловов!

— Стой! Не пущу дальше! — раздался детский голосок, сопровождаемый металлическим лязгом пластин.

Фи остановилась и увидела перед собой мальчика, который в темной атмосфере Яслей выглядел так, словно забрался внутрь железного робота. На самом деле, вся его правая часть была если не заменена, то явно покрыта сверху сбитыми на скорую руку кусками металла. Его чумазая мордашка выглядывала из прорези в квадратном шлеме, который тот носил как доспех, а сам мальчик угрожающе размахивал перед ней копьем.