Все силы Салтыкова уходил на то, чтобы защищать наши границы, и использовать его для атаки было нельзя… А чёткого понимания, как самому стать оружием, у меня не было.

Дерьмо космочервей! Знал бы, сколько проблем меня ждёт в этом мирке — позволил бы Титаносу распылить себя ещё тогда, когда сбегал от него!

Может, через тысячу лет возродился бы и начал всё заново…

Усмехнувшись своим малодушным мыслям, я тряхнул головой. Ну уж нет! Теперь здесь — мой дом! Мой сын, жена, друзья… Люди и страны, на которые у меня были виды… Всё это стало моим за каких-то двенадцать лет… И отдавать это, отказываться от этого я был не намерен!

02 июля 2041 года. Москва, Химки.

Мой АВИ пронзил низкие облака и взял курс на северо-запад. Подо мной проплывали серые, безликие спальные районы, опутанные колючей проволокой блокпостов, полузаброшенные промзоны, где дымили костры на территориях бывших заводов.

Картина была сюрреалистичной: мир, откатившийся на полвека назад, но с вкраплениями футуристичных укреплений и патрульных дронов, пролетавших над крышами с гулким жужжанием.

Штаб в Химках находился на террритории военной части. Снаружи — стены с защитными рунами, зарешетчатые окна. Внутри — две готовые к любым нападениям роты, отрабатывающие тактическое взаимодействие, военная техника, «Витязи» и «Соколы».

В главном здании мерцали автономные голографические карты, слышался гул голосов и витал запахов пота, металла и крепкого чая. Воздух вибрировал от низкочастотного гула генераторов, обеспечивающих автономное энергоснабжение.

Встретившие гвардейцы провели меня провели в отдельное помещение, окружённое несколькими контурами магической защиты. За столом, заваленном бумажными картами Урочищ (спутники работали с перебоями), сидели двое.

Арс выглядел как высеченная из гранита гора — даже в обычном камуфляжном комбезе без экзоскелета. Его широкое лицо было покрыто свежей царапиной, идущей от виска к углу рта, а глаза, обычно спокойные, сейчас были острыми, как у волка на охоте. Он что-то чертил жирным карандашом на карте, его могучие пальцы двигались с удивительной точностью.

Рядом с ним сидела Аня. Она была бледна, её иссиня-чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, казались тусклыми. Синяки под глазами говорили о бессоннице и усталости. Но что куда заметнее — в её позе теперь не было прежней, юношеской «дерзскости». Была жёсткая, собранная готовность.

И глубокая тень, залёгшая на лице…

На запястье Лисицыной красовался браслет из матового серого сплава — подавитель, блокирующий тонкие магические импульсы.

Предосторожность, на всякий случай…

До отключения всех протоколов МР мне удалось выкроить время и, используя инфу из «лаборатории» «Шестёрки» в Урочище, отыскать заразу в энергоструктуре подруги — и извлечь её.

Повезло, что я уложил Аню в анабиоз, и зараза не распространилась слишком сильно. Повезло, что «версия» симбионта не успела эволюционировать и измениться, и была старой, которую мы научились искоренять без потерь носителя. Повезло, что у меня были знания и талант… Много с чем повезло…

Аня первая подняла на меня взгляд, когда я вошёл. И в её зелёных глазах мелькнул вихрь эмоций: вина, благодарность, ярость.

— Марк, — коротко кивнул Арс, откладывая карандаш. Его голос был глухим и чуть усталым, — Привет. Садись. Чайник только что вскипел.

— Арс. Аня, — я сел напротив них, — Рад вас видеть. Как дела?

— Живём пока, — буркнул Арс, — Твари за Уралом активизировались. Лезут, как тараканы, почуяв, что мы ослабли без МР. Но пока держимся. Духи земли злятся — им не нравятся наши новые укрепления, но через заклинателей из Златограда удалось договориться, чтобы они не лютовали.

Аня молча налила мне чашку крепкого, почти чёрного чая.

— Спасибо, — сказал я, принимая чашку. Пальцы коснулись её пальцев на долю секунды. Кожа была холодной, — Как ты себя чувствуешь?

Она отдернула руку, словно обожглась, и села.

— Жива, но… МНе хреново, Марк, — Голос подруги был тихим, но, на удивление, в нём не было слабости, — Подавитель… он немного мешает касту заклинаний, но я привыкаю. Лучше так, чем…

Она не договорила. Все мы знали, чем «чем». Лучше так, чем быть марионеткой с лиловыми искрами в глазах. Чем пытаться убить ребёнка и подругу.

— Аня, — я сказал мягко, но твёрдо, и взял её за руку, — То, что было… это был не ты. Это была болезнь. Инфекция. Ты не виновата. Ясно?

Она резко вскинула голову, и в её глазах мелькнули слёзы — не от жалости к себе, а от бессильной ярости.

— Не виновата? Мои руки приставили клинок к горлу твоего сына, Марк! Моё тело дело это, мой голос говорил всё это! Я помню каждый миг! Помню каждую мысль Илоны — страх за сына, ужас, боль! И я ничего не могла сделать! Я смотрела изнутри, как какая-то тварь управляет мной! — голос Лисицыной сорвался, она с силой сжала чашку, и тонкий фарфор затрещал, — «Не виновата»… это не снимает вину. Это только делает её невыносимее!

Арс тяжело положил свою ладонь ей на плечо. Не утешая — а останавливая, давая опору.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Ты ни в чём не виновата, — повторил я, — Такое могло случиться с каждым. Вспомни Юсупова — сколько херни натворил Распутин, пока его контролировал? А я? Ты думаешь, — я чуть понизил голос, — Что за мою прошлую жизнь в других мирах такого не случалось?

— Марк…

— Ты не сделала ничего непоправимого, — твёрдо заявил я, — Мой сын ничего не помнит, а Илона не держит на тебя зла, клянусь! Она тоже всё понимает. Не о чем переживать — ты вернулась. И вместе мы справимся с этой хренью! Разве я когда-то тебя обманывал?

— Постоянно! — фыркнула Лисицына, смахнув слезинку.

— Только во всяких мелочах, — тихо рассмеялся я, — Так что не парься, мы справимся. Уничтожим эту заразу!

Аня кивнула, и улыбнулась.

— Хорошо. Но ты же не утешать меня приехал?

— Нет, само собой. Надо обсудить то, что пришло от соседей, — сказал я, разворачивая одну из свежих карт, привезённых с собой.

— Что у тебя там? — спросил Арс.

— Отметки не только наших аномальных зон, но и зарубежных, переданных через «гильдию гонцов».

Друг хмыкнул.

— Гильдия гонцов… Звучит как из средневекового романа. А работает лучше любой спутниковой связи сейчас… Жесть.

— Так и есть, — согласился я, — Сам не знаю, смеяться или плакать. Пока сети мертвы, люди снова стали самым надёжным каналом распространения информации. Бегуны, конные курьеры, маги-летуны, водители старых мобилей… Европейцы и азиаты наладили неплохую цепочку, к нам стекается прорва информации, но…

— НО?

— Она вся тревожная.

Я ткнул пальцем в цепь Урочищ, тянувшихся вдоль границы с Индией.

— За две недели открылось двенадцать новых Урочищ… Новости не очень, да?

— Мягко сказать… Почему там?

— Я заметил закономерность — они мелкие, и будто тянутся к крупному Урочищу, видите? — я провёл пальцем по карте, — К пустыне Тар.

— Почему «Шестёрке» они так нужны? — спросил Арс.

— Потому что там лучше конверсия. МР — это мост между нематериальным и материальным. Но для стабильного, мощного проецирования нужна точка опоры. В обычном мире эта точка — сложные генераторы, интерфейсы, артефакты. А в Урочищах… реальность уже «размягчена». Она легче поддаётся переписыванию. В Урочищах «Шестёрке» не нужно пробивать броню здорового мира — они входят в неё через трещины, через готовые «раны». И используют эти раны как усилители, как ретрансляторы своей воли. Их «лорды», их структуры… они не просто растут там быстрее. Они там естественнее. Как будто Урочища — это питательный бульон для их чужеродной жизни.

Догадка была логичной, даже очевидной задним числом. Но от этого не становилось легче. Она ничего не меняла. Она лишь объясняла, почему мы проигрываем. Почему наши заставы, вооружённые самой продвинутой магией и техникой, с трудом сдерживают то, что выплёскивается из этих аномалий. Мы латали дыры в плотине, а «Шестёрка» бурила новые тоннели в её основании, используя саму мягкую, податливую почву.