И воткнул его в «узел» Салтыкова.

Эффект был не таким зрелищным, как взрыв, но куда более страшным.

Пространство вокруг Петра и платформы схлопнулось, будто гигантская невидимая рука смяла его в комок размером с чаробольный мяч. Раздался глухой, влажный хруст — звук ломающейся реальности.

Свет вокруг нас погас окончательно. Фигура Петра исчезла, не успев издать ни звука. Платформа под ней рассыпалась в мелкую, чёрную пыль, которая тут же рассеялась. Энергетические артерии, ведущие к этому месту, оборвались и повисли, как перерезанные нервы, из концов их сочился чёрный, поглощающий всё вокруг дым.

По всему гигантскому залу прокатилась судорога.

Гул прекратился, сферы замерли на месте, их сияние потускнело до тусклого, инертного свечения. Щупальца, атаковавшие группу, рассыпались в прах, а призраки и «зомби», только что материализующиеся вокруг нас в огромных масштабах, перестали появляться.

Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием моих людей и треском остывающих кристаллов.

— Мы… мы сделали это? — прошептала Маша.

— Кажется, да, — хрипло ответил Игорь, опуская дымящийся ствол, — Ну братец… Могёшь, конечно…

Я не ответил. Только кивнул, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ломоту во всём теле.

Неужели мы и правда сделали это⁈ Уничтожили узел?

Так… Легко⁈

По мере того как мы, поддерживая друг друга, выбирались из недр бывшего Урочища, картина менялась. Лиловый туман, вечно висевший над островом, редел и рассеивался, пропуская тусклые лучи арктического солнца. Кристаллические структуры не исчезали, но они больше не пульсировали жизнью — стояли мёртвыми, тёмными громадами, как руины древней, нечеловеческой цивилизации. Давящее чувство чужой воли испарилось.

Оставалась только… тишина. Нормальная, природная тишина, нарушаемая ветром и треском льда.

Нам удалось добраться до точки эвакуации, где нас забрал небольшой транспортный АВИ.

В целом, всё прошло куда глаже, чем я предполагал… У Авроры было сотрясение и несколько переломов, у Эммериха — ожоги, Арс хромал на перебитую ногу, а Иван отделался сломанной рукой.

Но мы были живы — и мы победили!

В салоне АВИ, под рёв двигателей, уносящих нас прочь от Исландии, какое-то время царило ошеломлённое молчание, а потом вдруг прорвалась «сдержанная» эйфория.

Иван пытался шутить, хоть и через силу. Маша перевязывала раны. Юсупов, сидя в углу, смотрел в иллюминатор на удаляющийся остров, и на его лице была непроницаемая задумчивость.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

В ушах ещё стоял звон, в висках стучало, но сквозь боль пробивалось почти забытое чувство — надежда.

Это сработало. Сработало! Мы нашли способ противостоять «Шестёрке»!

Теперь мир не будет прежним — руины останутся, но наступление можно остановить! Нужно будет доработать методику, научить других Пожирателей… но путь был открыт!

В этот момент, когда мы уже пересекали воздушную границу Норвегии, замигал экстренный канал связи. Зашифрованный, приоритетный вызов с личным кодом Императора…

Я обменялся взглядом с Юсуповым. У того на лице мелькнуло что-то вроде предчувствия. Я принял вызов.

На небольшом экране возникло лицо Александра V. Но не то, собранное, железное лицо из тронного зала. Оно было пепельно-серым, глаза — ввалившимися, в них читалась не усталость, а… шок.

— Барон, — его голос был хриплым, лишённым всяких интонаций, — Вы живы. Это… хорошо.

— Ваше Величество? Что случилось? — спросил я.

— Только что поступили данные с глобального мониторинга… — Император говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, — В момент, когда вы уничтожили узел в Исландии… наши сенсоры, оставшиеся у союзников, зафиксировали колоссальный, синхронный всплеск энергии.

У меня внутри всё похолодело. Я сразу понял, в чём дело…

— Проклятье!

Государь на секунду прикрыл глаза.

— Судя по всему, «Шестёрка» организовала что-то вроде… Переноса. В точности такое же Урочище, как то, что вы уничтожили, открылось в другом месте. Та же структура, тот же тип энергополя, те же параметры «узла»…

По моей спине пробежали ледяные мурашки.

— Где?.

— На месте озера Таймыр. В семистах километрах от Норильска, — Император сделал паузу, — Они не отступили, Марк. Они… перегруппировались. И теперь они внутри наших границ… Наш удар… он ничего не изменил.

— Мы возвращаемся в столицу, — сухо произнёс я, — И обсудим дальнейшие планы, Ваше Величество. Конец связи.

Император отключился, а я скрипнул зубами.

Мы только что прорвались в самое сердце ада. Уничтожили узел, едва не потеряли себя в лиловом вихре чужого разума. И всё это — ради чего⁈

Ради того, чтобы через час узнать, что уродливая, пульсирующая структура уже выросла в другом месте. Куда ближе — в пределах «Пангеи»!

Я сидел, уставившись в потолок салона, и думал.

Гул двигателей был монотонным, почти успокаивающим, но в горле стояла горечь — металлическая, как привкус крови после удара. Только это была не кровь.

Это был вкус поражения.

Так, Маркелий! А ну возьми себя в руки! Не время для упаднических настроений!

— Марк? — тихо позвала Аня. Она сидела напротив, её лицо было бледным, под глазами — фиолетовые тени. Она держала свою гитару, как раненый солдат держит оружие, — Ты… как?

Они все слышали слова Императора…

Я медленно повернул к голову к Лисицыной. Глаза слипались, веки наливались свинцом.

— А сама как думаешь? — хрипло рассмеялся я, — Просто отлично. Мы только что доказали, что можем бегать по кругу до конца своих дней…. И конец этот, судя по всему — не за горами.

— Мы уничтожили узел, — заметил Игорь из темноты. Его голос был ровным, но в нём слышалась та же усталость, что и у меня, — Это всё-таки победа… Какая-никакая…

— Победа? — я коротко рассмеялся, — Э нет, брат… Мы отрубили гидре одну голову, но на её месте тут же выросла новая…

В салоне снова повисло молчание. Его нарушал только гул турбин да прерывистое дыхание Авроры — она дремала, прислонившись к плечу Эммериха.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли образы. Обрывки знаний из Ватиканских архивов. Строки, выцветшие чернила на пергаменте. «Vacuitas Possessio». Одержимость Пустотой.

Я думал, что понял. Думал, что нашёл ключ.

Пустота — это изоляция. Анти-сеть. Идеальное оружие против сущности, существующей за счёт связей…

И я был прав — в малом масштабе. На микроуровне.

Я мог создать «семя» Пустоты, агента изоляции, и внедрить его в узел. Узел схлопывался, связи рвались, система на мгновение глохла. Но «Шестёрка» — это же не просто сеть серверов… Это живой, адаптивный, распределённый разум. Уничтожь один процессор — его функции мгновенно перераспределятся на другие.

А пока я буду вытирать пот со лба, где-нибудь в тысяче километров, в самом неожиданном месте, вырастет новый узел. Возможно, ещё более защищённый.

Значит что? Значит, атаковать отдельные узлы бессмысленно — всё равно, что пытаться вычерпать океан чайной ложкой.

Мысли кружились.

Моя идея не была ошибочной. Она была… недостаточной. Мелкой. Я думал тактически — как уничтожить узел. Нужно было думать стратегически — как сломать саму архитектуру.

«Шестёрка» — это система. И у каждой системы, какой бы распределённой она ни была, должен быть… если не центр управления, то фундаментальный принцип организации. Алгоритм, по которому происходит распределение. Протокол синхронизации. То, что делает миллиарды разрозненных процессов — единым целым.

Значит… Нужно было найти не «главный сервер». Нужно было найти точку, где записан самый глубокий, самый базовый код их единства. И переписать его.

И где он может находиться?

Не в Исландии. Не в Сахаре, не в Гиндукуше… Не на Таймыре — это отвлекающий манёвр, однозначно… Все эти места были мощными вычислительными кластерами, но не сердцем.