— Да будет вечно процветать властитель небесных закромов, в чьих сундуках днём хранятся звёзды, чтобы ночью рассыпаться по небу и осветить путь заблудшим. Да преумножатся его богатства и не утеряется ни одна монета. Осени же и ты моё пристанище своим вниманием, чтобы стало мне видно твоё чистое белое лицо, что отгоняет тьму и злых духов одним своим видом, не имеющим изъяно-о-ов.
На этом слове мы с Чалермом, как договорились, встали. Он прижался ко мне вплотную, и так мы стали кланяться. Я вытянула левую руку вперёд, а правую назад, Чалерм же сделал наоборот, выставив правую руку поверх моего плеча. Кисти обеих рук мы загнули вверх, как углы крыши пагоды, составив из своих тел подобие храма, в который могли снизойти божества.
Стало жарко, но тут же повеяло остужающим ветром от смотрителя четырёх сторон света, да в ушах зазвенели серебряные лунные колокольчики.
— Да свершится очищение руками вечно юного защитника, приходящего с новой луной, коя несёт с собой обновление и свежесть, омолаживает и избавляет от скверны всё, на что упадёт серебряный взор её хозяина. Да воспылает белый меч его звёздным пламенем, да обратится к нам светлый лик доблестного воина, который уничтожает пятна греха и внушает нам смертным чистоту помысло-о-ов.
Говоря это, мы продолжали кланяться, не разгибаясь полностью, но опуская и поднимая руки, словно ветви сливового дерева, сгибающиеся под струями дождя. Чалерм дышал мне в ухо и прижимался грудью к моей голой спине, а на нём ведь осталась только исподняя рубаха, и всё это совершенно не помогало мне сосредотачиваться на ритуале. Впрочем, если бы я стояла у него за спиной, было бы ещё хуже.
— О, божества, осенившие своим вниманием мою незначительную просьбу, о вы, чьи лики изгоняют злых духов, рассеивают миазмы порчи и освобождают тело от яда, о могущественные существа, чья воля препятствует бедам, насланным влиянием планет! Вы, раздающие благо и горе, направьте свои силы на амарданура по имени Саафучон Думрун Сункиат, что пребывает на этой горе в обличии демона!
Выкрикнув последние слова, мы с Чалермом резко опустились на землю — очень вовремя, потому что опять тряхнуло, и вовсе не от шагов Думруна, а от внимания небесных богов, прикованного к нам. Настало время новых действий нашего танца.
Сидя на корточках с широко разведёнными коленями, так, чтобы всё тело оставалось в одной плоскости, я сложила руки в жест, призывающий силу и закрыла глаза. Тут же сквозь мою макушку, как в воронку, хлынул поток благодати от небесных богов. Я принялась вплетать его в свою махару, а Чалерм над ухом забубнил новый куплет, помогая мне не сбиться с ритма.
— Будь счастлив, Думрун Сункиат, ибо удача попала в тебя своей стрелой: сегодня все твои проступки скостятся, вслушайся в моё восхваление. Хозяин солнца Кхрут, хозяин луны Таен, хозяин ветра Пхром и защитник их царств Сайам сошлись в обители благодати, чтобы отрезвить тебя.
Моя махара пропиталась светом небес и начала выходить из моего тела — сначала во все стороны, как аура, но затем потянулась вперёд, туда, где бесчинствовал демонический амард.
— Будь благодарен, Думрун Сункиат, ибо твои оковы сегодня падут, и ты станешь свободен. Услышь мои слова и склони голову, обретая новое очищение, покорись велению богов и вырвись из плена тьмы.
Я почувствовала то мгновение, когда вервие из махары дотянулось до амарданура. Словно меня пырнули в живот тупым колом — больно, но глубоко не войдёт, и если напрячься, то можно оттолкнуть. Я глубоко вдохнула и удвоила поток махары. Теперь я поняла, почему Арунотай считал, что очистить амарданура не удастся. Хотя махара пребывала вокруг меня в избытке, я не успевала вобрать её в себя с той скоростью, с какой приходилось отдавать. Однако только махара, прошедшая через моё тело, привела бы амарданура к очищению, поскольку небесные боги напитывали её своей благодатью.
До сих пор мне не приходилось очищать таких могущественных тварей, и я не представляла, сколько же в них надо закачать. Я попыталась замешивать благодать гуще, но у небесных богов есть и другие занятия, кроме как наблюдать за моим ритуалом, и им нет дела до моих трудностей, так что они давали, сколько давали, и не собирались усиливать поток. К тому же сама по себе благодать богов, проходящая через человеческое тело, — не самая приятная вещь. Она колючая и ребристая, как щётка, которой вычищают изо всех щелей самые незаметные остатки грязи. Если бы боги дали мне больше, выдержало бы моё тело?
Однако я не выходила из транса и продолжала смешивать благодать с махарой. Конец вервия уже опутал амарданура и погрузился в его плоть, я чувствовала это, мы были повязаны. Если я остановлюсь сейчас, напряжённая нить притянет меня и впечатает в него, ведь он намного больше и сильнее меня. А значит, единственное, что мне остаётся — то продолжать ритуал и надеяться, что моей силы хватит.
Стоило мне об этом подумать, как я почувствовала тепло в середине спины. Это Чалерм стал делиться своей силой. До сих пор он только наговаривал слова очищающего заклинания, и я почти забыла, что он мог стать ещё одним источником. Но теперь его махара лилась сквозь меня, смешивалась с моей и с божественной благодатью, и уже так, сплетённая в крепкое вервие, неслась к амардануру, чтобы опутать его, пропитать очищающей силой богов и выдавить из него всю скверну.
— Возрадуйся, Думрун Сункиат, уверь в благо от очищения и позволь ему пронзить тебя, чтобы зажечь внутри тебя светоч благодати. Он вознесёт тебя над четырьмя морями, он зажжёт шестнадцать факелов, и среди всего этого света ты прочно пребудешь, и во всех деяниях твоих станет твой ум добродетельным.
Махара лилась, и я начала показывать донышко. Теперь большую часть потока обеспечивал Чалерм, а конца и края скверне я не чувствовала. Амарданур словно стал ближе — и я рискнула приоткрыть глаза, чтобы увидеть его.
Ко мне, с треском ломая оставшиеся древодома, приближалась огромная человекоподобная фигура. От каждого шага земля вздрагивала, а небосвод накренялся. Ноги-колонны поросли лианами, словно они сами были стволами мёртвых деревьев. С тела, словно лохмотья одежды, свешивались бороды лишайников и грозди зелёных лиановых цветов, словно светящиеся изнутри. Голову, торчащую сильно выше крон, украшали раскидистые оленьи рога, волочащие на себе, словно липкую паутину, занавески из листьев. Глаза твари горели неестественным жёлто-зелёным огнём, как молодой побег на просвет, но намного ярче, так что черт демонического лица я не могла разобрать, ослеплённая этой нездоровой зеленью.
— Оденься в спасительные одеяния, укройся плащом праведности… — продолжал бормотать Чалерм, но ритм его слов сбился, а голос ослаб.
Я поспешно закрыла глаза, восстанавливая транс. Мысленным взором я видела амарданура, как тёмное пятно со светящимися прожилками, и тьмы оставалось ещё много, а махара Чалерма тоже заканчивалась. Я попыталась вобрать в себя побольше, но в воздухе вокруг меня её уже не осталось — я всё вычерпала из ближайшего окружения. Рядом стояли стражи, надо было попросить у них, но я не могла сделать этого, не выходя из транса, а если выйду — меня засосёт внутрь амарда и, скорее всего, растворит его тьмой.
Уж не на это ли рассчитывал Чалерм⁈ Он ведь ещё мог оттолкнуть меня и скормить амарду, при этом сам оставшись цел!
Я с трудом поймала ускользающую медитацию. Нельзя предаваться ярости и страху, через меня идёт поток благодати, нельзя осквернят его своими мирскими чувствами. Снова сосредоточившись, я продолжила перебирать возможности. Их не было. Даже если я как-то дам понять стражам, что от них требуется — а это не так просто, мы не сработанная команда, — умеют ли они вообще передавать махару? Да и сколько её у них есть? По сравнению с нами с Чалермом воспитанники Саинкаеу — словно чашечки полевых цветов против лотоса. Я заберу их силу и не замечу, и ещё вопрос, смогу ли остановиться и не тронуть жизненное ядро.
Кстати об этом. Если я прямо сейчас не найду ещё махары, то уже моё жизненное ядро пойдёт в расход. Вот и выбор: прервать ритуал, провалить попытку очищения и сгинуть во тьме демонической твари или довести его до конца, но отдать на это последние силы и всё равно умереть? Неужели Чалерм знал, что так будет? Неужели нарочно подтолкнул меня к погибели?
