В горле ком стоял плотной затычкой, я даже говорить уже не могла. Да и слёз не осталось — у меня их никогда много не было, а сегодня я уже все израсходовала. Не было и гнева. На кого тут злиться? На Саинкаеу? А что толку злиться на врага, с которым ничего не можешь сделать? На Чалерма — за то, что поставил меня на эти группы? Так, положа руку на сердце, я не шибко сопротивлялась. Упёрлась бы рогом, как бы он меня заставил? Я поверила, что ничего страшного не случится. Он ведь так осторожничает всегда, и раз он счёл, что можно, значит, точно можно… Злиться теперь на него за то, что дал ложную надежду? Так своей головой думать надо было. Ему откуда знать, хорошо ли я обучу детей?

Оставалось злиться только на себя, но и эту чашу я на сегодня опустошила. Я неправа кругом: перед отцом, перед Чалермом, перед детьми. Перед другими кланами и самим мировым порядком. Вот всё, чего я достигла, придя в клан Саинкаеу: спутала планы Чалерму и уволокла на дно хорошую девочку.

— Пранья, — всхлипывал Танва, — что же теперь делать?

— Не высовываться, — огрызнулась я. — Изображать посредственность. А лучше всего свалить с этой проклятой горы куда глаза глядят. В Саваат. Пить воду из священного источника.

Я говорила всё это, глядя мимо Танвы в никуда. Смотреть ему в глаза я сейчас не смогла бы. Да и зачем? Я уже подвела их всех. Мне не было смысла ни оправдываться, ни каяться. Пускай выучит урок: не доверять случайным праньям, которые ведут себя так, словно знают, что делают.

— А вы?

Я всё-таки глянула на мальчишку. Похоже, урок он не усвоил: смотрел на меня всё ещё с надеждой, словно ждал, что я отведу его в волшебную страну, где всё справедливо. Меня бы кто отвёл.

А я — что я? Я сама не знала, куда иду, лишь бы подальше от Чалерма. Глупо, по-детски, как будто других забот нет, кроме его недоверия. В итоге и в этом он был прав: доверять мне нельзя. Я всё порчу. Я никому и ни для чего не могу сгодиться.

Хотя нет, для одного я всё же сгодиться могу. И тогда по крайней мере моей семье станет легче. Хоть на какое-то время… пока дальнейшие последствия очередного моего безбашенного поступка их не нагонят. Но… Я достаточно напринимала собственных решений в последнее время. Я думала, что я умнее, справедливее, рассудительнее. Что знаю, как быть, лучше всех остальных. И вот к чему это привело. Что ж. Пусть хоть для тебя, Ицара, это станет уроком в смирении гордыни. И теперь, когда застилающая глаза дымка самоуверенности развеялась, ты сможешь увидеть, что советовали умные люди.

— А я… — Я вздохнула полной грудью, потому что ком в горле растворился. — Я сделаю то, ради чего я здесь.

И, не обращая больше внимания на Танву, я зашагала вверх по склону.

Спустя пару сотен шагов и оставшись одна, я всё же воспользовалась третьим глазом: теперь у меня была цель, и глупо было бы на пути к ней спотыкаться и тыкаться лбом в древодома. А ещё мой иссушённый бедами ум потихоньку заворочался, подкидывая ценные мысли.

И первой из них была такая: я по-прежнему не знала, как вызволить амардавику из кварцевого гроба. Но ведь из того же камня высечены и библиотечные глаза. А где искать управу на них, я уже знала. Решительно развернувшись, я метнулась бегом к дому Чалерма. Из моего он меня выжал, так я не побрезгаю к нему заглянуть, авось в следующий раз дважды подумает… Впрочем, не будет никакого следующего раза.

Как и всегда, в дом Чалерма я зашла беспрепятственно. Он не поставил никакого барьера, не отвадил меня, не отвёл мне глаза. В его гостиной ничего не изменилось оттого, что мне открылась его суть. В его кабинете не прибавилось личных вещей оттого, что он меня отверг. Под привычно пустой столешницей всё так же лежала записная книжка, в которой не добавилось ни слова обо мне. Не то чтобы я надеялась. Сама не знаю, зачем я туда полезла, но мимо пройти не смогла.

Я поднялась в спальню. И там не встретила сопротивления. Почему он не ставил защиту? Пусть даже все думали, что он не махарьят, но можно же было сделать вид, что попросил кого-то из охотников. Или воспользовался талисманом. А может, защита и стояла, но не от меня. Вот только с чего ему мне доверять свои личные покои? Ничего другого же он мне не доверил.

Впрочем, какое мне теперь дело до его причин… Что бы он там ни думал, меня это больше не касалось. Я пришла взять свою долю от нашей библиотечной вылазки. В конце концов, это он решил меня привлечь, я не напрашивалась. И, значит, должен быть готов поделиться.

Кресло, в котором книга лежала прошлый раз, оказалось пустым, да и стояло вовсе в другом углу комнаты. Пришлось обыскать кипы одежды — судя по запаху, чистой, — которые высились стогами почти на всей мебели. Наконец, разведя руками набросанные друг на друга чокхи на обеденном столе, я увидела на задвинутом под стол сиденье знакомую обложку. Взяла книгу, пролистала. Да, именно из неё Чалерм взял символы, которые наносил на библиотечный глаз.

Выйдя из дома, я неторопливо побрела вверх по склону, на ходу листая книжку. В отличие от той ночи, когда я впервые проникла на гору, теперь я знала все пути, какими ходили ночные стражники, а ещё то, что они не очень-то вглядывались в темноту. И если не соваться им прямо под нос, то можно даже не особенно прятаться. Поэтому я шла спокойным шагом, почти не отвлекаясь от чтения. На моё счастье, древодома не роняли веток, которые могли бы хрустеть под ногами.

Наконец, прочитав всё, что меня интересовало, я закрыла книжку и швырнула её в ближайшие кусты. До её судьбы, как и судьбы всего вокруг, мне больше не было дела.

Хлипкий барьер, непонятно кого и от кого ограждающий, всё так же колыхался под токами махары. На сей раз я не просто отковырнула держащий одну нить талисман, но разрушила целых три прогона, вынув столбики, к которым нити крепились при помощи накаляканных талисманчиков. Мне же амардавику выводить, так можно проложить ей проход пошире.

Несколько шагов спустя дышать стало легче: вот где на самом деле проходила граница лианного царства, которую не могли пересечь носители спор. Я покачала головой: древние Саинкаеу владели тонкими техниками. По сути, здесь стоял барьер без барьера. Люди со спорой внутри преодолеть его не могли, а амард бы не заметил. Ох и тяжко дышится прославленным махарьятам древности в их небесных чертогах, когда они смотрят на то, во что превратился их клан! Неудивительно, что амарданур ушёл с горы.

Я старалась вовсе не думать о том, как буду разговаривать с амардавикой. Удостоит ли вообще она меня внимания? Может, просто встанет и уйдёт. А может, расспросит, и придётся ей, как Великому Ду объяснять, что тут происходит. Может, она разгневается на Саинкаеу и проклянёт Оплетённую гору? Хотя я слабо себе представляла проклятие, которое существенно повлияет на жизнь здесь. Они и так все, словно проклятые.

Наконец я перевалила за перегиб склона и выглянула из-за деревьев на относительно ровную площадку, в центре которой высилась ступа. Из дверного проёма сочилось еле заметное розоватое сияние. Неровно намотанные вокруг здания слабые нити махары легко порвались под моими руками. Внутри всё так же лежала пыль — везде, кроме одного из чурбаков, на которых предполагалось сидеть. Вачиравит, что ли, его штанами протирал?

Я пододвинула чурбак поближе к подсвеченной каменной глыбе, внутри которой Ари Чалита всё так же во сне отдавала махару своим врагам. Узоры змеились по её лицу и рукам, то притухая, то вспыхивая, словно в ритме биения сердца. К стыду своему я осознала, что понятия не имею, есть ли у амардов сердце. У демонов-то по-разному…

Я коснулась прозрачного камня подушечками пальцев, позволив ему глотнуть каплю моей махары. Прислушалась к ощущениям. Да, это было похоже на библиотечные глаза. И если так, то…

Чары из книжки, которую я бросила в кусты, были мне во многом знакомы. Пусть наш клан невелик и молод, но ту науку, что есть, мы учили накрепко. Методику, описанную в книге, я знала как способ избавиться от приворотных чар, но их накладывали на человека, а человек сам производит махару, даже если совсем чуть-чуть. Камень же своей махары не имел, вместо этого получая её из какого-то источника. Вот связь с этим источником и была похожа на приворот. Не знаю, как с амардами, а человека невозможно силой заставить отдавать махару. Однако, наверное, можно повлиять на его рассудок так, чтобы он сам с ней расстался. Похоже, что-то такое с Ари Чалитой и делали.