— Я на пару слов, — улыбнулась я, надеюсь, не очень кисло. Ну или очень — взгляд Найяны сразу стал понимающим.

— Женщинам важно иногда поговорить о своём, — с жаром согласилась она. — Вы заходите, заходите. Что наш великий охотник учудил?

— А-а… — Я рассеянно махнула рукой. — Он-то ничего. На охоту вас возьмёт сегодня, надеюсь.

Найяна сразу просветлела лицом и заулыбалась.

— Охота — это всегда хорошо, а то меня только на той неделе поставили. Как будто демоны вокруг горы перевелись!

С учётом того, сколько охотников в клане Саинкаеу, можно было бы ожидать и такого, но это если бы они по-настоящему работали…

— Я его попросила вас взять, — заметила я якобы невзначай, — чтобы присмотреть за детьми, которых надо поощрить. Думаю, вам будет нетрудно?

Найяна заверила меня, что ради охоты с Вачиравитом и не на такое готова, и я на мгновение засомневалась.

— Деньги сильно нужны?

Она прыснула.

— Что вы, Кессарин! Во-первых, мы тут в клане и так не бедствуем, а во-вторых, на что тратить-то? Ленточек и гребешков у меня уже столько, что можно свою лавку открывать. Но, понимаете, Вачиравит берёт сложные и опасные охоты, их для него нарочно припасают, а за такие начисляются дни опыта. Если я сейчас схожу, то к соревнованию уже перейду в следующий разряд, понимаете? А чем выше разряд, тем больше уважения, авторитет растёт, свободы больше.

Мне стало жалко Вачиравита. Неужели и эти люди только ради наград его терпят?

— А я думала, вам просто нравится с ним охотиться… — пробормотала я, не сдержав разочарования.

Найяна снова обезоруживающе улыбнулась.

— Конечно, нравится! Он ведь честный. Другие предводители охот и денег себе часть забирают, и людям заливают невесть что, а потом того и гляди в учётной книге гадостей напишут про тебя, и сиди ещё год без разряда. Понятное дело с Вачиравитом лучше! Так, глядишь, и сама предводителем охот стану когда-нибудь, а другие ни за что меня не пропустят, потому что я в их игры не играю.

— Ну, — выдавила я, в очередной раз задумываясь о напалме, — вы ему хоть иногда говорите, за что его цените. А то у него самого странные идеи на этот счёт.

Я уж не стала ей рассказывать, что Вачиравит вообще не верит, что может быть кому-то нужен в родном клане. Я не для этого пришла.

— У меня будет ещё одна просьба, — продолжила я, пока Найяна не успела додумать то, что я не договорила. — Мы с Вачиравитом на охотах часто видим, что деревенские жители разрушают храмы амарданура Думруна, а вместо них ставят храмы небесным богам. Против небесных богов-то мы ничего не имеем, но оскорблять амарда — это не дело, как бы не поплатиться за это потом, понимаете, о чём я?

Найяна медленно кивнула. Судя по её взгляду, она знала, что амарданура на пике нет, и не понимала, к чему я веду.

— Я хочу сказать, — заюлила я, — а что если он обиделся? Может, если его храмы восстановить да подношения отправлять, как заведено, то он бы и поменял гнев на милость?

Вот теперь Найяна подняла голову, осознавая, что к чему. Хорошо, а то прямо говорить о таких вещах я опасалась.

— Пранья, ваше предложение звучит резонно, — медленно проговорила она. — И во время охот самое дело просветить крестьян на этот счёт. Я поговорю с другими. Уверена, они согласятся с ходом ваших мыслей.

Я широко улыбнулась.

— Знала, что могу на вас положиться. Надеюсь, со своей стороны мне удастся уговорить Вачиравита примкнуть к вашей команде на турнире.

Глаза у Найяна загорелись живым огнём, она даже будто бы подскочила на месте и прижала руки к губам.

— Ох! Да это же будет настоящий праздник! Нам точно всем следующий разряд дадут, если победим!

Я подвигала бровями, и она рьяно закивала.

— Храмы амараднуру, я поняла! Дайте мне неделю, восстановлю хоть сотню!

На этом мы с ней распрощались довольные друг другом. Вот так вот, и без Чалермовых соплей я могла решать проблемы. Он вообще мне только мешал со своими страхами и подозрениями. Пошла и сделала, как настоящая Ицара Суваннарат.

Учёный совершенно благоразумно решил мне на глаза не показываться, а потому книги по утрам приносить перестал. Не больно-то и надо. Для учеников и так уже многовато накопилось, я даже больше не давала им переписывать целые книги, а только отдельные главы, ведь время поджимало. Сколько ни зубри, всего не вызубришь, а перед турниром важнее сосредоточиться на том, что получается лучше всего, и довести это до совершенства.

Конечно, библиотечные книги мне были нужны не только ради детей. Я хотела побольше узнать о проклятых снопах, спорах и барьерах, но таких книг Чалерм мне и в лучшие времена не носил. Себе подгрёб, жадина. Что я только в нём нашла? Ну и пусть себе сидит-киснет в своём кабинете, а скорее, в захламлённой спальне, которую мне и вспоминать страшно. Вот и в голове у него такая же неразбериха. Если вычитает что-то про то, как именно люди в храме споры получают, что ж, сам будет с этим разбираться. С меня довольно.

В одну из ночей, когда Вачиравит увёл свой выводок на охоту, я снова переоделась безымянным вором и пробралась на пик. Поймала себя на том, что даже немножко надеюсь на полпути воткнуться в настоящий, крепко сплетённый барьер, но… Нет. Как была Вачиравитова ровница, так она и осталась, только в том месте, где я прошлый раз подковырнула талисман, он был прилеплен заново, точно так же ненадёжно. Вздохнув, я аккуратно его отлепила и положила на видное место, чтобы на обратном пути приклеить, где был. Пусть теперь я знала, что сами Саинкаеу на пик подниматься не могли, но мало ли…

Амардавика лежала всё там же. Я постояла над ней, полюбовалась тем, как переливаются разными цветами её узоры, подсвечивая прозрачный камень. В спокойном состоянии, что у амардов, что у людей узоры почти не видны, но во сне могут засветиться, если приснится что-то тревожное или радостное. Однако Ари Чалита светилась не так, как во сне, а так, словно через узоры её махара выходила и впитывалась в мутноватый кварц.

Я вспомнила, как мы с Чалермом заставляли работать большой библиотечный глаз. А вот про махару-то и не подумали… Или он тоже её бы впитал? Или этот гроб открылся бы, если брызнуть на него кровью? Недолго думая, я порезала руку и приложила к прозрачному камню. Ничего. Я поприкладывала её ещё в нескольких местах, измазала поверхность кровью, но больше ничего не добилась. Значит, здесь по-другому устроено?

Пока я прикладывала руку, камень вытащил из меня немного махары, так что я всё же отступила и аккуратно стёрла следы своих попыток платком, стараясь больше не прикасаться к гробу. Я не замечала, чтобы библиотечные глаза тянули махару, но я их и не трогала обычно. Эх-х, столько вопросов, а ответы наверняка в той книженции, что Чалерм добыл и мне не показал. Были там какие-то символы для распутывания плетений, может, они и тут подошли бы? Но, хоть я и знала общий принцип, всех символов на память не помнила.

Да и что мне с ними делать? Даже если я выпущу амардавику, кому от этого станет легче? Тысячи охотников Саинкаеу, щедро льющие махару, лишатся её источника, и чем тогда советники решат заменить амардавику? Они и так уже скармливают мирных жителей лианам, а ради махары под нож пойдут вообще все. И останутся эти земли и без демонов, и без людей, а в конечном итоге и без клана махарьятов, потому что они и сами все закончат кустами. Ох и жуткую же картинку будущего я себе вообразила!

Коротко помолившись, я поклонилась и ушла восвояси. И по мере того, как я спускалась с горы, на меня наваливалось отчаяние. Что ты делаешь, Ицара Суваннарат? Ради чего? Амардавику выпустить не можешь, обезвредить заговорщиков из совета тоже, семье не помогла, Саинкаеу из пропасти безумия не вытащила, и кому до тебя есть хоть сколько-то дела? Мужу плевать, даже думать об этом смешно, а остальным и подавно. Мне всё казалось, что Чалерму не плевать, но, выходит, я ошибалась.

Следующие несколько недель проползли, как в тумане, хоть я и пила священную воду — дисциплинированно, три раза в день. Хотела и детям предложить, но потом поняла, что это опасно: они ведь тогда не смогут вернуться с охоты, и либо надо будет им показывать тайный лаз, либо объяснять, в чём засада с воротами… Ученики у меня, конечно, хорошие, но поручиться, что никто из них не расскажет волнующие новости никому, кто решил бы меня скормить лианам, я не могла.