А что, никому, кроме него, не было нужды закрывать дорогу к пустующему дому амарданура и покоящейся там амардавике? Нет, ну допустим, всему клану известно, что подниматься на пик нельзя. Хотя мне вот никто, кроме Чалерма, об этом не говорил, и тот – только когда я сама спросила. Но допустим, допустим, что это только обо мне все забыли, всё же я вошла в клан необычным образом, а все остальные твёрдо знают, что нельзя. Но из двух с лишним тысяч махарьятов Саинкаеу неужто не нашлось любопытных? Пьяных? Лоботрясов, готовых на что угодно на спор? Да в клане же детей полно! Мы вот в детстве к амардавике лазали, наплевав на все запреты. И ладно бы молния поражала каждого, кто посмел, но я проникла туда без каких-либо затруднений, и единственным препятствием на моём пути был барьер Вачиравита. Более того, о моём вторжении на пик никто бы и не узнал, если бы муженёк меня лично не засёк!

И потом, ну хорошо, Вачиравит какой-никакой барьер всё же накрутил, может, здешних неучей он и останавливал… но Вачиравит вряд ли занимался этим дольше года. До того он год вообще никуда не выходил и ничего не делал, а ещё до того год был в плену. Амарда же на пике нет уже лет пятьдесят. И что, за это время никто туда не лазал? Или они все, как один, решили, что именно во время их вылазки амард решил прогуляться? Там же пыли вековой слой на всём!

Нет, так быть не могло. Ладно Арунотай нерасторопный, но его отец и дед же не совсем дураками были, надо думать. Кто-то должен был создать барьер вокруг пика. С учётом способностей Саинкаеу это мог быть довольно паршивый барьер, но всё же не такой бессмысленный, как тот, что вертел Вачиравит. Наружный же у них непробиваемый!

Тут я припомнила, что до Вачиравита охотничьими делами занимался его учитель, который погиб при захвате амардавики. Хм-м… Если барьер вокруг пика поддерживал он, то его обязанности перешли бы Вачиравиту… И это бы означало, что учитель Вачиравита очень плохо научил. Почему?

Я поймала себя на мысли, что хочу спросить об этом у Чалерма, и обрадовалась, что он был не с нами.

Мы успели поставить ещё два барьера до тех пор, когда вернулись Найяна и Джаран. Точнее, ставил-то Вачиравит. Махарьяты в основном занимались перетаскиванием раненых с места на место, а я не видела смысла в барьерах на пару чаш, да ещё таких халтурных, но разделяться не стоило – чёрные гиганты всё ещё представляли для всех нас угрозу.

Найяна и Джаран принесли полные заплечники бутылочек с жидкостью от лиан. Маленьких таких, вроде тех, в которых хранят ценные лекарства.

– А в бочонках не проще было бы? – удивилась я.

– А они так хранятся, – пожала плечами Найяна. – Обычно же больше одной-двух и не нужно, если новый сундук обработать или какой-нибудь шкафчик…

Я почесала затылок под пучком и пошла к ближайшему дому просить лейку. А то как мы из этих пузырьков будем лианы поливать?

Хозяйку дома я оторвала от возни на кухне, и из дверного проёма аппетитно пахнуло жареной рыбой и запечённым ямсом. Я-то уже наелась, а вот Чалерму никто пирожков не оставил. Так что я выразительно понюхала воздух, похвалила стряпню и, конечно, тут же получила к трём лейкам кулёк из лотосового листа с обедом для одного чересчур трудолюбивого праата. Когда я отдавала лейки махарьятам, так и подмывало спросить: сами-то справитесь или мне проследить? Но, конечно, я была не в том положении.

– Пойду схожу за Чалермом, – вместо этого предложила я, пряча за спину кулёк, чтобы не отвечать на насмешки.

– Одна? – нахмурилась Найяна.

Я выразительно помахала четырьмя бутылочками, зажатыми между пальцев свободной руки.

– Если что, буду брызгаться.

Махарьяты серьёзно покивали и занялись розливом жидкости по лейкам. Вот отец меня не видит… Но если бы чёрный гигант напал на нас, пока мы тут возились все вместе, разве бы для меня это было безопаснее? Что бы сделали эти несчастные недоучки? Кроме того, чтобы зубами выдернуть пробку и плеснуть в голову-тыкву отравой, у меня и самой идей не было.

Когда я подошла к складу, оттуда как раз стали расходиться люди. Точнее, не совсем расходиться. Они высыпали на улицу мрачной молчаливой толпой и все вместе двинулись по улице. Чалерм остался один в дверном проёме, провожая их долгим взглядом, как жена солдата, уходящего на битву. Один из последних в группе мужчин обернулся и кивнул историку.

– Спасибо, друг. Нам бы и в голову не пришло…

– Да, ты нам прям глаза открыл, – вторил другой. – Держись там, мы-то тут уладим всё, а тебе вот работы воз. Я за тебя лампадку буду жечь, амардануром клянусь!

Толпа согласно погудела и удалилась.

– Куда они? – тревожно спросила я.

– Бить голову, – вздохнул Чалерм. – Предыдущие махарьяты из клана Саинкаеу рассказывали им сказки, что священные деревья крадут здоровье у детей, а то и похищают их прямо из утроб матерей, и чтобы их задобрить, нужно хотя бы раз в неделю жертвовать овцу и серебряный слиток.

Я уставилась на него, надеясь, что он шутит. Но судя по отсутствующему выражению лица и тому, как полыхали его глаза, всё ещё глядящие вслед толпе, Чалерм пересказывал именно то, что услышал.

– Это же… – выдавила я. – Они же подрывают доверие ко всем махарьятам! Ко всему ремеслу! Я ещё могу понять, когда какой-нибудь бродячий неуч несёт чушь, люди верят, а потом после него не верят другим. Но великий, знаменитый клан!.. Это же… это… предательство, вот что это такое!

Я так завозмущалась, что не сразу заметила: Чалерм уже смотрел не на дорогу, а на меня, и было в его взгляде что-то изучающее.

– Пранья Кессарин очень переживает за судьбы махарьятства.

– Я переживаю, что связала свою жизнь с отморозками! – сплюнула я и внутренне заметалась, чем бы отвлечь от себя его внимание. А, точно! – Вот.

Я протянула ему кулёк с обедом.

Чалерм уставился на него, как будто никогда в жизни не видел еды.

– Что это?

– Жареная рыба… и ямс, – запнулась я. Ему что, свёрток слишком убогим выглядит? Конечно, он привык в клане кушать на серебре и хрустале, но случалось же ему и путешествовать? Не носили же его в паланкине от клана к клану. – Но если вы не хотите… – протянула я, не зная, как закончить. Я бы не одолела всё это.

– О нет, хочу-хочу, – поспешно заверил он, подхватывая кулёк, испугавшись, что я его сейчас заберу себе. – Благодарю. Я просто не ожидал, что вы позаботитесь о моём обеде.

Он снова окинул меня изучающим взглядом, а потом улыбнулся так искренне, что я попятилась. Чалерм не был особым красавцем, черты его лица позволили бы ему затеряться в городской толпе, но эти его взгляды… Я каждый раз чувствовала себя так, будто посреди чернейшей ночи мне в лицо пихнули факел. Однако за сегодня я успела немного привыкнуть, и теперь его факел меня не ослеплял, вместо этого заставляя задуматься: по ту сторону факела должен быть человек. Тот единственный другой человек, бредущий в этой чернейшей ночи.

И поэтому я не стала отговариваться, что, мол, я на всех покупала. Вместо этого я запоздало выдавила из себя кривоватую улыбку и промолчала. Выглядело, наверное, делано. И я запоздало вспомнила, что собиралась втереться Чалерму в доверие. Однако пока что это он подбирался ко мне всё ближе, и я не была уверена, что хотела знать зачем.

Пока я всё это обдумывала, а Чалерм ел, с той стороны, где стоял дом головы, раздались крики. Приглядевшись, я различила изрядно выросшую толпу: похоже, заряженные Чалермом пострадавшие позвали друзей… Мне стало неуютно.

– А мы точно уверены, что голова виноват? – спросила я.

– А вы только сейчас об этом задумались? – усмехнулся Чалерм.

Я уставилась на него. Учёный аккуратно ловкими пальцами снимал кожицу с ямса.

– Но… вы же… – Я запнулась. Чалерм бы не стал подставлять человека, если не был уверен, так? А я действительно доверяла ему настолько, чтобы положиться на его суд?

– Я довольно обстоятельно побеседовал с местными жителями о том, как голова себя вёл с махарьятами, как после каждого их появления у него откуда-то брались гауры, вино и пристройки к дому, а ещё сравнил, сколько он собирал с деревни на оплату работы махарьятов и сколько клан получал за проведённые здесь охоты. Вам расписать все цифры?