– Пранья, – Буппа состроила сердобольную гримасу, будто заподозрила у меня душевное расстройство. – Меня повяжут как воровку у первой же заставы. Хватит выдумывать, ужин стынет. А здесь ничем не хуже, чем в любом другом месте.
Я сникла и уткнулась в миску. Наверное, она права. Это мне оказаться запертой на горе вражеского клана – страх и пытка, а ей привычно всю жизнь со двора не выходить… Зря я только её напугала своими идеями.
– Вы, пранья, добрая слишком, – заметила она, когда от ужина осталась половина. – За одним столом со мной сидите, разговариваете, как с подругой. Праату Нирану так легко навстречу пошли… Вы бы осторожнее, а то на вашей доброте кто-нибудь и поживиться захочет. Попробовали бы лучше с мужем познакомиться да понравиться ему, а то случись что – к кому бежать?
Я только покачала головой. Нравиться Вачиравиту в мои планы точно не входило. А входило в них подняться на пик и потыкать палочкой в здешнего амарда. Если уж вниз не пускаете, то не обессудьте, пойду наверх. И Буппа скоро разочаруется в моей доброте. Мне ещё предстоит придумать, что с ней делать, если я всё-таки отравлю всю гору, а Буппе просто так не выйти, да и пойти некуда…
– Иди спать, – сказала я ей. – Сегодня уже ничего интересного не будет.
Буппа покосилась на меня так, будто подозревала, что я вру, но послушно собрала посуду и ушла к себе наверх.
Я достала из тумбочки припрятанную туда днём сумку с моими вселенскими мешками. Меча, конечно, не хватало, но, по крайней мере, там у меня была удобная одежда для лазания по кустам. Вероятно, где-то была аллея, ведущая до самого пика – как-то же глава клана ходил к своему амарду хоть раз в год, – но этот путь, скорее всего, начинался от дома Арунотая, а я вовсе не хотела светиться в самом сердце резиденции, так что подниматься придётся по целине. Порывшись в одном из мешков, я прихватила ещё и свисток.
В махарьятских кланах к вопросу отбоя относятся очень серьёзно. Конечно, людей не заставишь всех лечь спать по указке, но вот запретить выходить из дома после захода солнца – обычное дело. В темноте не видно, друг перед тобой, враг или демон, накинувший смутную человекоподобную личину, и ночным стражам вовсе ни к чему тратить время на разбирательства. Пока он присматривается и переспрашивает, могут и сожрать.
Дома я регулярно сама дежурила по ночам, так что знала эту работу не понаслышке. И у нас, и у всех других махарьятов, о которых я хоть что-то слышала, в ходу были особые свистки. Дежурные, обходя резиденцию клана, через равные промежутки в них свистели, а если замечали вдалеке другого дежурного, пересвистывались с ним, чтобы убедиться, что это не кто-то посторонний. Свистки издавали звук, недоступный человеческому уху без специального заговора, так что он не мешал спать остальным обитателям резиденции.
Я на скорую руку сплела заговор, облачилась в тёмные штаны, узкие от колена вниз, короткую тунику и плотный тёмный нэр, повесила свисток на шею и завязала волосы в пучок, а потом замотала голову тонким чонгом, оставив открытыми только глаза. Конечно, я надеялась никому не попасться, но предосторожность лишней не будет.
Потушив свет, я прокралась вниз по лестнице, стараясь идти побыстрее. Я заметила, что чем медленнее я спускаюсь мимо второго уровня, тем сильнее лестница меня подгоняет, а лететь носом вниз совершенно не хотелось. На улице уже совсем стемнело, но в окружающих древодомах светились все окна – обитатели занимались своими тихими вечерними делами. Лучшее время для посещения амарда. Отойдя на пару десятков шагов, я оглянулась. Балкон Вачиравита темнел, как мрачное дупло. Неужели уже спать лёг? Или валяется там в хандре? Я не могла припомнить, горел ли свет в его окнах раньше вечером или вчера. Может, он и вовсе переехал в другой дом от меня подальше?
Я шмыгнула в кусты и пошла вдоль одной из боковых аллей, держась подальше от гравия. Ходить по нему бесшумно – сверхспособность, которой я не обладаю, а на белом фоне даже в темноте человек заметнее, огоньки же на древодомах хоть тускленько, но горели. Конечно, вдоль аллеи торчали эти жутковатые статуи, но я – бывалая махарьятта и способна достигать своих целей, даже если меня что-то пугает. Поэтому я стиснула зубы и пошла за их спинами, держа ухо востро. Не знаю уж, моя бдительность отвратила зло, или они на самом деле были безобидными, но ничего так и не случилось.
Теперь, когда у меня между бровей больше не был наклеен дурацкий камень, можно было свободно пользоваться третьим глазом. Третий глаз на самом деле никакой не глаз. Это просто узел, где сходятся несколько больших протоков махары, и такие узлы есть не только на лбу, но и на ладонях, ступнях и… в других местах. Главное, чем полезен именно этот – его можно использовать как источник света. Начинающие махарьяты делают это буквально: зажигают между глаз звезду и светят во все стороны. Не очень действенно, зато просто. Более умелые вроде меня делают хитрее: свет третьего глаза можно отсеивать так, что мне всё видно, а вот я сама в темноте не свечусь. Если бы даже кто-то смотрел на мой лоб в упор, он не увидел бы, что у меня есть третий глаз. Так что темнота – не преграда.
Свисток пригодился – пару раз на перекрёстках дорожек меня замечали дежурные и давали проверочный свист. Я отвечала им так, как было принято у меня дома, и они спокойно шли дальше, признав меня за свою. Хоть я и надеялась на такой исход, всё равно удивилась: в огромном, знаменитом клане махарьятов не придумали уникальных позывных? Ну, безопасность на уровне, что тут скажешь…
Наконец дорожки кончились и начались кусты. Эти хоть не статуи, а самые обычные колючки. Моя махарьятская одежда, в отличие от шелков Кессарин, прошита охранными символами, так что колючки мне не страшны.
Другое дело – барьер. Конечно, можно было сообразить, что раз внизу есть барьер на спуск, то и тут будет барьер на подъём. Это в моём маленьком клане никому бы в голову не пришло лезть к амардавике без приглашения, а тут вон ученики книжками швыряются… И даже если сорванцы вроде меня и залезали пару раз на пик полюбоваться на Ари Чалиту, она относилась к этому снисходительно, а иной раз и подшучивала над нами. Здешний же амард мог быть не таким приветливым, да и любопытных носов тут обитало в сто раз больше.
Короче говоря, я снова увязла в барьере. Сначала испугалась немного – если его ставил амард, мне не выпутаться, но потом сосредоточилась, нагнала холодку, и он меня отпустил как миленький. Даже как-то слишком легко. Я осторожно поднесла к невидимой стене растопыренную ладонь, стараясь прочувствовать, как там течёт махара. Поводив рукой туда-сюда, я поняла, что это барьер на растяжках. Любопытно.
Я бы ожидала, что стена, ограждающая амарда от незваных гостей, будет вся сплетена из единой нити махары, чтобы не возникло ни единого слабого места. Однако вместо этого кто-то просто расставил вокруг вершины якоря и натянул между ними отдельные ниточки, а та стена, в которой я увязла, была не более чем тонкой перепонкой между двумя нитями. Я чувствовала, что нити разные и даже не очень подогнаны друг под друга – одна потолще, но узловатая, другая ровнее, но слабая по всей длине. Похоже, что тот, кто ставил этот барьер, или сам ещё недалеко ушёл в учении, или очень спешил, и оба варианта были одинаково странными.
Ну мне же легче. Я прошла вдоль барьера, едва касаясь нижней нити подушечками пальцев, и вскоре нашла нижний якорь. Это был просто крупный камень с криво нацарапанным на нём символом. Рядом с ним лежали ещё два камня без надписей, и все три они вместе зажимали воткнутую в землю жердь. До последнего не веря, что всё может быть так просто, я распрямилась и присмотрелась к верхушке жерди. Там, прямо поверх недоободранной коры, был нацарапан символ верхнего якоря.
Мне пришлось пересмотреть свою оценку мастерства того, кто ставил этот барьер. Если бы мне ученик первого года предъявил такое творение, он бы получил дополнительных заданий на месяц ежевечерних штудий. Я даже проверила, не стоят ли на якорях оповещающие чары на случай разрушения. Не стояли! То есть вот этот кусочек коры мог просто отвалиться, и в барьере бы образовался лаз шириной в телегу с гауром… Что ж, почему бы ему не отвалиться прямо сейчас?
