Губин вытер вспотевший лоб. Его люди уже совсем опустили оружие и отводили глаза. Никому не хотелось оказаться замешанным в деле, которое может дойти до царя.

— Да мы же не со зла… Мы же службу несем… Всякие тут плавают, сам понимаешь… — заговорил приказчик совсем другим тоном, заискивающим и жалким.

— Понимаю, — кивнул Иван. — Потому и говорю тебе по-хорошему. Пропусти нас с миром, и мы забудем эту встречу. А будешь упорствовать — пеняй на себя.

Губин долго молчал, соображая. Потом махнул рукой своим людям:

— Разойдись! Дайте им проплыть!

Строгановские струги начали медленно расходиться в стороны, освобождая проход. Но Губин не удержался и крикнул вслед:

— Только смотрите! Если вы все-таки везете товар на продажу не по закону, если обманываете — вас ничто не спасет!

Казаки ничего ему не ответили. Иван Кольцо только презрительно усмехнулся и махнул гребцам:

— Пошли!

Струги двинулись вперед, проходя между расступившимися лодками строгановцев. Те провожали их угрюмыми взглядами, но никто больше не решился сказать ни слова. Губин стоял на корме своей лодки, красный от злости и унижения, но бессильный что-либо предпринять.

Когда заслон остался далеко позади, Черкас сказал Ивану:

— Ловко ты его! Как есть припугнул!

— А что делать? — пожал плечами Иван. — Не драться же было. И ты тоже подсобил, начал правильно говорить.

— Да уж, — согласился Черкас. — Только теперь они нас запомнят.

— Пусть помнят, — махнул рукой Иван. — Нам все равно придется оглядываться по сторонам.

Настроение у всех поднялось — первое серьезное препятствие было преодолено без кровопролития и потерь.

Туман начинал рассеиваться. Сквозь дымку проступало солнце, обещая ясный день. Река несла струги все дальше на запад.

Я спал крепко, прижавшись к теплому боку Даши, когда резкий стук в дверь вырвал меня из сна. Сердце забилось часто — среди ночи в Кашлыке стучат только если что-то стряслось. Даша испуганно вскинулась рядом.

— Максим, открывай! — раздался знакомый голос.

Ермак.

Я вскочил с лавки, на ходу натягивая рубаху. В темноте нащупал кресало, высек огонь, зажег лучину. Даша накинула на плечи шубейку, встревоженно глядя на дверь.

— Кто там? — спросил я, хотя голос уже узнал.

— Открывай, дело есть!

Я отодвинул засов. На пороге стоял сам Ермак, за ним маячили фигуры Прохора Лиходеева и Матвея Мещеряка. Лица их были суровы.

— Одевайся и пойдем, — коротко бросил атаман.

— Что случилось? — я потянулся за висевшим на стене кафтаном.

— Потом скажу. Живо собирайся.

Даша молча подала мне сапоги. Я поцеловал ее в лоб, шепнул:

— Не волнуйся, скоро вернусь.

Вышел в холодную ночь. Звезды тускло мерцали в черном небе. У ворот ждали оседланные кони.

Мы свернули в лес. Ехали молча, слышался только стук копыт да иногда фыркали кони. Я гадал, что могло случиться. Набег татар? Но тогда бы подняли тревогу.

Углубились по лесной дороге на версту. Там нас уже ждали. Я присмотрелся и узнал коренастую фигуру — Ибрагим-бай, татарский купец. Бывал в Кашлыке не раз.

Мы спешились. Ибрагим-бай нервно переминался с ноги на ногу, его круглое лицо с жидкой бородкой блестело от пота. Маленькие глазки бегали, не останавливаясь ни на ком надолго. Боится, понял я. Настолько боится, что решился только на ночную встречу в лесу, подальше от чужих взглядов.

— Мир тебе, Ермак-батыр, — заговорил купец, прижав правую руку к сердцу.

— И тебе мир, Ибрагим. Говори.

Купец облизнул пересохшие губы, оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Худые вести привез, батыр. Кутугай, что сейчас над мурзами главный, войско скоро соберет. На Тобольский острог идти хочет.

Ермак нахмурился.

— Большое войско? — спросил атаман.

— Не все силы пошлет, — покачал головой Ибрагим. — Но достаточно, чтобы острог взять. С тысячу воинов. И поведет их…

— Кто? — вмешался Мещеряк.

— Маметкул, сын Кучума покойного. Молодой еще, горячий. В бой рвется, славы хочет.

— Когда выступят? — спросил Прохор.

— Скоро. Точно сказать не могу.

Ермак помолчал, поглаживая бороду. Потом пристально посмотрел на купца:

— А что сам Кутугай? Со всем войском пойдет?

Ибрагим-бай как-то странно усмехнулся:

— Вот в том и дело, батыр. Кутугай хитрый, как старый лис. Маметкула на Тобольск пустит, а сам с главными силами сидеть будет. Ждать.

— Чего ждать? — не понял Ермак.

— Как дело обернется, — пояснил купец. — Возьмет Маметкул острог — хорошо, трофеи будут, пушки ваши заберут. Потом на Кашлык всей силой пойдут. А не возьмет, погибнет — Кутугаю тоже выгода. Одним врагом меньше станет. Маметкул ему как кость в горле — старший Кучумов сын все-таки, многие мурзы его поддерживают. Кутугай хитростью не дал ему стать ханом.

— То есть, — медленно проговорил Ермак, — если мы из Кашлыка уйдем, на помощь Тобольску поспешим, Кутугай не нападет? Будет ждать, чем дело кончится?

— Так и будет, батыр. Кутугай риска не любит. Будет сидеть и ждать вестей. Если Маметкул победит — поддержит его, вместе на вас пойдут. Если погибнет — скажет, что Маметкул сам виноват, по молодости да по глупости.

— А ты откуда все так хорошо знаешь? — подозрительно спросил Лиходеев.

Купец развел руками:

— Торговый человек я, везде бываю, много слышу.

— И чего ты хочешь за эти вести? — прямо спросил Ермак.

— Мира хочу, батыр. Войны не надо купцу, торговать мешает. Да и… — он замялся, — если Тобольск возьмут, потом за Кашлык примутся.

Атаман кивнул — довод был понятный и честный.

Я слушал и думал о том, что если Маметкул действительно поведет тысячу воинов, нашему небольшому гарнизону в Тобольске придется туго. Даже с пушками.

Ибрагим-бай поежился.

— Все сказал, что знал, батыр. Поеду я. И так долго задержался, еще заметят.

— Езжай, — кивнул Ермак. — И спасибо за весть.

Ибрагим с трудом взобрался на лошадь и скрылся на ночной дороге.

Мы остались на поляне вчетвером. Луна освещала наши лица, делая их бледными, почти мертвенными.

— Верить ему? — спросил Мещеряк.

— А выбор есть? — ответил вопросом на вопрос Ермак. — Если правду сказал, а мы не поверим — будет плохо. Если врет… Но зачем ему врать? Все очень похоже. Даже то, что главный враг Кутугая — не мы, а старший сын Кучума. Об этом многие говорят.

— А если его подослали? — проговорил Лиходеев.

— И такое возможно. Даже очень! Кутугай хотел бы убрать Маметкула любой ценой, даже с нашей помощью.

Мы сели на коней и поехали обратно. Лес молчал вокруг, с небес светила луна.

Большая юрта стояла в центре кочевого стана, её войлочные стены были украшены коврами с затейливым узором, а дымовое отверстие в куполе пропускало внутрь тусклый свет. Внутри, вокруг центрального очага, на расстеленных шкурах и подушках восседали знатнейшие мурзы Сибирского ханства.

На почётном месте, укрытый соболиной шубой, сидел хан Канай — бледный мальчик с тонкими чертами лица и немного испуганными глазами. Рядом с ним — Кутугай.

Справа от входа, словно готовый в любой момент покинуть собрание, расположился Маметкул, и рядом с ним — два его нукера.

Остальные мурзы расположились по старшинству и знатности рода. Здесь был и дородный Хилал — правитель восточных улусов, чьи стада исчислялись тысячами голов, и худощавый Касим из рода тайбугидов, некогда соперничавших с Шибанидами за власть в ханстве. Присутствовал и молодой мурза Алей, недавно унаследовавший улус после смерти отца, и старый Девлет-бай, помнивший ещё времена расцвета ханства при деде Кучума, и другие мурзы. Каждый из них привёл с собой двух-трёх приближённых, и юрта была полна людей, чьи лица освещались отблесками огня.

Кутугай медленно поднял руку, и разговоры стихли. Старый мурза откашлялся, его голос, хриплый от возраста, но всё ещё властный, заполнил пространство юрты.