Он посмотрел на меня усталыми глазами:

— Плохо. Очень плохо.

Мункачи знал. Понимал не хуже меня, что спасение временное.

К полудню казаки раздали остякам часть наших припасов — муку, соль, сушёное мясо. Люди оживились, в глазах появилась надежда. Но что потом? Через неделю-две съедят всё, и снова останутся со своей вяленой рыбой и страхом перед новым приступом.

Я сел на поваленное дерево. Мысли путались, не находя решения.

Подошёл Савва Болдырев, сел рядом. Молчал долго, потом заговорил:

— Ну сейчас мы их спасли, а что дальше будет, когда мы уйдём? То же самое?

Я развёл руками. Что я мог ответить? Правда была горькой — да, то же самое. Может, через месяц, может, через два, но приступы вернутся.

— Слышал я про такое, — продолжал Савва. — Целая деревня поморов с ума сходила каждую зиму. Кричали, бились, друг друга не узнавали. К весне отпускало, а на следующую зиму — снова. Пока совсем не вымерли или не ушли.

— У поморов хоть рыба всегда есть, — возразил я. — А здесь и её почти нет. Река бедная, летом ещё ловится кое-что, а зимой…

Савва покачал головой:

— Не в рыбе дело, Максим. Ты сам знаешь. Страх их губит. Боятся они этой хвори пуще смерти. И от страха она и приходит снова.

Он был прав. Порочный круг — страх вызывает истерию, истерия усиливает страх. И так до полного истощения, пока последний человек не упадёт без сил.

После полудня ко мне подошла Айне. Села на снег рядом с моим пнём, долго молчала. Потом заговорила, медленно подбирая слова:

— Вы уйдёте, — закончила она за меня. — Уйдёте, и всё начнётся снова. Я видела это в видениях. Мой род исчезнет, как снег весной.

В её голосе не было истерики, только глухая тоска. Она знала правду и смирилась с ней.

— Почему именно ваш род? — спросил я. — У других остяков тоже бывает такое?

— Бывает. Но не так. Наверное, мы прокляты. Давно, ещё при моей бабке, наш род поссорился с соседями. Была большая война, много крови. С тех пор мы живём одни, никто не приходит к нам, мы не ходим к другим. И болезнь пришла.

Изоляция. Я кивнул — всё сходилось.

— А если попробовать помириться? Наладить связи с соседними родами?

Айне покачала головой:

— Они боятся нас. Говорят, мы бешеные, наша болезнь может перейти к ним. Никто не возьмёт жену из нашего рода, никто не отдаст свою дочь нашим мужчинам.

Генетическое вырождение вдобавок ко всему. Близкородственные браки на протяжении поколений. Это тоже ослабляет и тело, и разум.

— Я думаю, — сказал я, оставил шаманку и пошел между юрт.

…Вечером я собрал казаков. Эдакий малый круг нашей экспедиции.

— Что будем делать? — спросил я. — Болезнь вернется, когда мы уйдем.

— Не наша это забота, — сказал Митька. — Мы что, нянек им приставить должны?

— Они язычники, — добавил Прохор. — Может, это божья кара за их поганые обряды?

Но были и другие голоса.

— Люди как люди, — возразил Степан. — Дети у них, бабы. Разве виноваты они, что хворь такая?

Федька, самый молодой из казаков, предложил:

— А что если учить их нашим способам? Огороды там, скотину держать?

Я покачал головой:

— Земля здесь скудная. Ничего не вырастет. И скотина зимой не выживет без запасов корма, а где его взять?

Решения так и не нашлось.

Ночью я не спал. Ходил по стойбищу, проверял больных. В одном из чумов молодая мать укачивала ребёнка, напевая колыбельную. В её голосе слышалась тревога — она боялась, что дитя тоже заболеет.

У костра сидел старый остяк — не из рода Айне, он пришёл с нами. Я подсел к нему.

— Что думаешь об этой болезни, дед?

Он долго молчал, потом сказал:

— Духи земли отвернулись от этого рода. Они одиноки, как волк, отбившийся от стаи. А одинокий волк погибает.

— И что же делать?

— Найти новую стаю или умереть.

…К утру у меня начал формироваться план. Рискованный, спорный, но…

Я нашёл Савву у костра. Он сидел и монотонно точил саблю. Эдакая казацкая медитация, иначе не назовешь.

— Савва, нужно поговорить.

Он отложил оружие, кивнул на бревно рядом. Я сел, собираясь с мыслями.

— Есть только один выход — переселить их в Кашлык.

Савва присвистнул:

— Это ты серьёзно? Целый род?

— А что ещё? Ты сам видишь — здесь они обречены. В Кашлыке хоть под присмотром будут, питание наладим, с другими людьми общаться станут. Изоляция — главная причина беды.

Болдырев почесал бороду, размышляя.

— Дело говоришь. Но как это устроить? Тут человек семьдесят, если не больше. Где их размещать? Чем кормить?

— Придумаем. В Кашлыке места уже немного, но оно есть. Мужчины будут промышлять рыбу, пушнину. Женщины могут помогать с выделкой шкур, шитьём. Работа найдётся.

— Я не против, — медленно сказал Савва. — Люди работящие, лишними не будут. Но что скажет Ермак? Как-то надо с ним поговорить. Он такие дела, не обдумав, не решает.

Это была правда. Атаман Ермак — человек осторожный, каждый шаг просчитывает. Привести целый род остяков без его ведома — это может плохо кончиться.

— А если послать гонца? — предложил я.

Савва покачал головой:

— Пока доедет, пока обратно — две недели минимум. И дорога опасная. Татары, волки, метели…

— Без нас они снова в припадки впадут. А потом их еще и волки в том состоянии сожрут.

— Да понятно… — вздохнул Савва. — А припасов хватит? Зима долгая.

Этот вопрос меня тоже беспокоил. Запасы в Кашлыке не безграничны. Но выбора не было.

— Мужчины сразу на промысел пойдут. Рыбы в Иртыше много.

Савва встал, прошёлся туда-сюда.

— А что скажут соседи — вогулы и остяки из других родов? Они же этих боятся, как прокажённых. Говорят, заразное.

— Объясним, что не заразное. Что от голода и одиночества эта хворь.

— Ты объяснишь, а они послушают? — усмехнулся Савва. — У них свои шаманы, свои приметы. Скажут — русские привели бешеных, теперь все заболеем.

Я поднялся, посмотрел ему в глаза:

— Савва, нет времени советоваться. Либо мы их сейчас забираем, либо весной их можно будет всех хоронить.

Он долго молчал, потом кивнул:

— Ладно. Но если Ермак спросит — ты решение принимал.

— Согласен. Отвечу за всё.

— Тогда поговори с ними. Узнай, согласны ли вообще ехать.

Я нашёл Айне у чума вождя. Она помогала старой женщине готовить похлёбку. Увидев меня, отошла в сторону.

— Айне, мне нужно поговорить с тобой и вождём. Это важно.

Она кивнула, позвала Мункачи. Он вышел из чума, опираясь на посох. Мы отошли подальше от любопытных ушей.

— Я думал всю ночь, — начал я. — Есть только один способ спасти ваш род. Переехать в Кашлык.

Мункачи нахмурился.

— Спасибо, но… Что будет с могилами предков? Кто будет за ними ухаживать?

— Можно приезжать сюда иногда, проводить обряды. И духи предков поймут — вы уходите не по своей воле, а чтобы спасти детей и внуков.

— Другие роды не примут нас. Будут гнать, как больных собак.

— В Кашлыке власть русского царя. Там все равны перед законом — татары, остяки, вогулы, русские. Никто не посмеет вас обидеть.

Это было, конечно, высокопарной фразой, но не совсем ложью. Ермак действительно строго следил за порядком, не позволял притеснять мирных инородцев. И из чувства справедливости, и исходя из политических соображений.

Мункачи посмотрел на Айне, она кивнула. Потом вождь грустно сказал:

— Если остаться — смерть. Если уйти — может, жизнь. Мы поедем.

— Мудрое решение, вождь. Но нужно убедить твой народ. Не все захотят оставить родные места.

Айне покачала головой:

— Они пойдут. После того, что случилось, они боятся оставаться здесь больше, чем уходить. Злые духи завладели этим местом.

— Когда можете собраться?

Мункачи подумал:

— День или два. Нужно собрать вещи, разобрать чумы, подготовить нарты. У нас есть свои сани, свои собаки.