Нынешнее расположение ставки Кучума для вогулов, как оказалось, не тайна. За ними дальше по течению Иртыша, в трех десятках верст, хотя близко к тому месту охотники не приближаются во избежание столкновения с татарами и стычки. Нейтралитет нейтралитетом, но если что-то случится, то будет плохо всем. Ни одной стороне конфликт не нужен, а реагировать как-то придется.

Человек шамана, узнав о том, что о выживании Кум-Яхора в холодных водах Иртыша стало известно, неизбежно поспешит к нему, причем сделает это незамедлительно, скорее всего, ближайшей ночью, поскольку поймет, что охота на шамана начнется незамедлительно — как со стороны казаков, так и со стороны вогулов, и неизвестно, что хуже. Разумеется, он поплывет на лодке — другого способа нет, передвигаться в такую даль пешком по лесу — это даже не смешно.

Река там широкая, не извилистая, берега хорошо просматриваются.

Когда подручный шамана вылезет с лодки, за ним надо будет пойти, и когда он встретиться с Кум-Яхором, убить их.

— Причем шамана так, чтоб точно еще раз не ожил, — мрачно произнес Ермак.

Матвей и Прохор при этих словах понимающе закивали, а у меня пробежал мороз по коже — к суровости здешних нравов я хоть и практически привык, но все равно.

Разговаривать я вождем вогулов придется Алыпу одному. Снова посылать делегацию в племя — затея подозрительная, может насторожить. И слухи пойдут, что Ермак что-то затевает, и напрямую люди хана, которые посещают Кашлык под видом торговцев не замедлят доложить.

Этого нам точно не надо. А то, что к своим заявился вогул, пусть в настоящее время находящийся на казацкой службе, никакого внимания не привлечет.

Справится Алып, сможет обговорить все тонкости дела с Торум-Пеком? В принципе, должен. Он очень неглуп, несмотря на внешнюю простоту. К тому же, мы его тщательно проинструктируем.

У меня мелькнула мысль. Немного преждевременная, но все-таки — если Алып себя хорошо проявит, может, сделать его десятником, и потихоньку приглашать к нему «в подразделение» местных шаманов и вогулов? Казаков мало, дополнительные люди нужны. А уж местные, которые все здесь знают, нужны вдвойне. Своему они будут доверять больше, чем нам — и это будет еще одним доводом для перехода к Ермаку.

Подводные камни, конечно, есть. В племенах могут начать опасаться конфликта с татарами, и уход охотников неизбежно ослабляет племя.

Но посмотрим.

Это все на будущее.

…Алыпу все объяснили очень тщательно. Что нужно говорить, о чем не забыть. Даже заставили несколько раз повторять. Он все понял, осознал всю важность ситуации и был готов отправиться в племя хоть сейчас, по темноте. Но мы решили, что не стоит. Это опять-таки привлечет дополнительное внимание. Так что утром, спокойно, «в обычном режиме». Охотник-вогул решил отправиться к своим, что тут такого. К вечеру, если все пройдет удачно, он вернется, и мы отправимся в засаду.

С вогулами пойдут одни разведчики — их отсутствия в Кашлыке никто не заметит. С ними пойду я — в принципе, это не совсем мое дело, но это предложил Ермак, сказав, «чую, твои знания там пригодятся».

Зачем они там, мне понятно не очень. Возможно, атаман решил, что если что-то пойдет не так, надо будет на месте принимать решения, и я с этим справлюсь. Ну, может он и прав.

…Утро началось бодро и напряженно. Алып ни свет ни заря отправился на своей лодочке решать политические вопросы, а наша основная задача теперь — ждать.

Но не моя! Время надо использовать максимально эффективно. И так постоянно отвлекает то одно, то другое, а моя главная задача — делать кое-какие вещи.

Стекловаренная мастерская у нас готова уже несколько дней, но не работает — мне, что называется, некогда, занимаюсь более важными вещами. Пора это менять.

Работу со стеклами я начал, главным образом для того, чтобы в перспективе делать оптические прицелы. Но, думаю, изготовление каких-нибудь стеклянных бус или предметов тоже весьма нам поможет. Местные падки на такие вещи, и они послужат хорошим средством обмена.

Но для начала нам надо просто попробовать. Сделать хоть что-то стеклянное, а потом двигаться по нарастающей. Прицелы — дело ОЧЕНЬ сложное, и простое знание технологии производства — лишь одна из составляющих успеха.

— Максим! — окликнул меня Прокоп, один из тех, кого наш староста Тихон Родионович «приписал» к кузницам, а я продолжил его жизненный путь дальше — отправил его в стекловаренную мастерскую.

— Вот песок с отмели, как велел. Чистый, почти без глины.

Я присел на корточки, зачерпнул горсть. Песок оказался серовато-белым, мелким. Более-менее подходящий, но всё равно требовал промывки.

— Тащи к корытам, — кивнул я. — Будем промывать.

Корыта я велел сколотить ещё давно — грубые, из лиственничных досок, но для дела они годились. Высыпав песок в первое корыто, залил его водой. Вода холодила руки, но я холода не боюсь и начал перемешивать песок деревянной лопатой — широкой, с длинной ручкой, чтобы не сгибаться лишний раз.

— А чего с ним возиться? — хмыкнул Савелий, второй потенциальный «стеклодув», радостный от того, что посчитал работу «на стекле» более легкой, чем в кузне. — Вроде и так хороший.

— Грязь все равно есть, и ее надо вымыть, — пояснил я, сливая воду. — Чистый песок нужен, без примесей. Иначе стекло мутным выйдет.

Так я промыл песок четыре раза, пока вода не стала сливаться совсем прозрачной. Тем временем Прокоп и Савелий притащили золу. Я велел им собрать её из печей, где жгли берёзу и сосну.

— Теперь просеивать будем, — сказал я, доставая сито.

Сито было у нас тоже примитивным — деревянная рама с натянутыми конскими волосами, выменянная на рынке. Для золы сгодилось: мелкая зола просыпалась вниз серой пылью, а угольки и щепки оставались сверху.

— А теперь нужен поташ. Надо будет делать и его, — объяснил я.

С поташом мороки было больше. Я залил золу горячей водой в большом чане, дал настояться, потом процедил через холстину в трофейный татарский котёл и стал выпаривать. Это заняло несколько часов. На дне остался белёсый налёт — карбонат калия, без которого нормальное стекло не сваришь.

Перед тем как замешивать шихту, я вспомнил ещё об одном важном компоненте — извести. Мы уже обжигали в горне ракушечник из Иртыша, пока он не стал хрупким и белым, как мел. Потом я растолок эти куски в порошок и ссыпал в глиняный горшок. Теперь я бросил несколько горстей в общее корыто. Известь должна связать расплав и сделать стекло крепче и стойче, без неё толку мало, оно будет хрупким, легко мутнеющим, «мылким» и совсем не стойким к влаге.

К полудню всё было готово. В мастерской гудела печь — мы сложили её из камня и глины, с поддувом снизу и боковыми отверстиями для мехов. На полке ждали глиняные тигли, обожжённые заранее.

— Ну что, братцы, начинаем! — объявил я.

В первый тигель я засыпал смесь: три части песка, одна часть золы, полчасти поташа. Перемешал деревянной палочкой и поставил тигель в печь на каменную подставку.

— А ну, качай меха! — скомандовал я.

Прокоп с Савелием навалились на рычаги больших мехов из бычьих шкур. Воздух с ревом врывался в печь, пламя меняло цвет — от оранжевого до белого. Жар был такой, что хоть убегай.

Через заслонку я наблюдал за тиглем. Сначала смесь лежала кучкой, потом осела, слиплась. Час спустя масса стала вязкой, но ещё с крупинками песка.

— Сильнее качай! — крикнул я.

Тут раздался треск — тигель не выдержал. Расплавленная масса вытекла, зашипела.

— Эх, чёрт! — выругался я. — Ладно, ставим второй. В глину надо шамота подмешивать.

Второй тигель повел себя уже лучше. Через два часа непрерывного жара я увидел то, чего ждал: вязкую, полупрозрачную массу, похожую на мёд.

— Есть! — воскликнул я. — Давай прут!