— Максим! Ты цел? — Семён кинулся ко мне.

— Цел, — я вытер лоб.

Руки дрожали от напряжения.

— А татарин — нет…

— А он — нет, — кивнул я.

— Что это вообще было? — к нам подбежал, держась за голову, второй стоявший на воротах казак. Как я понял, Муртаза его толкнул, и тот влетел в ворота.

— В него что, черти вселились⁈

— Не знаю, — покачал головой я. — Как-то очень похоже.

Двор заполнился казаками. Ермак в расстёгнутом кафтане, Матвей Мещеряк, Савва Болдырев, Лука Щетинистый, Прохор Лиходеев да и все остальные.

— Что тут стряслось? — Ермак смотрел на два окровавленных тела.

— Степан-торговец на Якуба напал, — доложил Семён. — Как бешеный налетел. Силища откуда-то взялась — Фрол его за руку схватил, так он его отшвырнул, как щенка! Да, Фрол? Вот он, стоит, качается. Башкой так о ворота приложился, что я подумал — нет у нас больше ворот. Но вроде уцелели. И голова его тоже в сохранности. Как ты думаешь, атаман, будет он теперь лучше соображать? Говорят, что если голове дать легкую встряску, то это ей только на пользу пойдет. А Фрол, конечно, туговато соображает. Я ему говорю — думай живее, а то сотником не станешь, а он в ответ — «стану, начальству голова нужна только затем, чтоб указания раздавать».

Семен быстро отошел от боя и вернулся в свое обычное состояние.

— Степан? Крещёный татарин? Тот, что пушниной торговал? — не обратив внимания на многословные сентенции Семена, спросил Ермак.

— Он самый, батька.

Ермак вздохнул.

— Жаль Якуба. Чужой, конечно, еще вчера врагом был, но все равно. И рассказать еще много чего мог. Прознал Кучум о нем. Как — непонятно, но прознал.

Матвей Мещеряк присел, перевернул мертвеца на спину. Лицо Муртазы застыло в зверином оскале, но с закрытыми глазами снова стало похоже на тихого торговца.

— Весь изрезанный, — констатировал Матвей. — И всё равно дрался. Это как?

— Зверем стал! — подтвердил стражник. — Я его саблей в бок полоснул — даже не дёрнулся!

За воротами собирался народ. Но внутрь простых горожан не пустили. Острог — только для казаков.

— Обыщите его, — приказал Ермак.

Нашли кошель с монетами и еще какие-то мелочи. А странного — ничего.

— Может, он выпил какой-то дряни? — предположил Савва Болдырев. — Или травы непонятной настой? От такого в безумие падают.

— Нет, — покачал я головой. — Видел я одурманенных. Они вялые, заторможенные. А этот целенаправленно убивал. Именно Якуба.

— Верно, — добавил Прохор Лиходеев. — Он мимо всех прошёл. Только Якуба резал.

— Хотя и на меня кинулся, — сказал я. — Может, потому что уже убил Якуба.

— Колдовство, — пробормотал Лука Щетинистый, крестясь.

— Да какое колдовство! — отмахнулся я, хотя и сам был близок к тому, чтоб в это поверить, потому что ни с чем подобным до сих пор я не сталкивался.

Ермак перевёл взгляд на ворота:

— Второй раз прорываются. Склад взорвали, а теперь Якуб убит. Надо что-то делать.

— Сделаю, если все будут не против, створки на петлях, — сказал я. — Быстро закрываются, задержат хоть на минуту.

— Можно, — вслух подумал Ермак. — Не понял, как это будет, но можно.

Из толпы вышел человек в одежде из оленьих шкур — шаман остяков Юрпас Нымвул. Он молча подошёл к телу торговца, наклонился, провёл рукой над лицом мертвеца, затем поднялся и пробормотал что-то.

— Плохо, — сказал он Ермаку.

— Что значит плохо? — нахмурился атаман.

— Завтра скажу. Мне надо к вогулам. Поговорить с Торум-Пеком. Срочно. Алып пусть плывет со мной. Отпусти его. Он мне поможет.

Ермак прищурился:

— Почему?

— Потом объясню. Сейчас нельзя. Духи не велят. Надо точно узнать.

Атаман разозлился от таких недомолвок, но разрешил.

— Ладно. Сообщи Алыпу, что я сказал проводить тебя.

— Остальные — расходитесь! — крикнул Ермак. — Семён, Фрол, отнесите тела.!

Казаки неохотно расходились, переговариваясь о «колдовстве» и «плохих временах».

— Тимофеич, может, охрану усилить? — спросил я.

— Усилю. А ты иди отдыхай. Завтра займёшься воротами.

Я ушёл к своей избе, но сон не пришёл. В голове вертелись мысли. В прежнем мире я бы списал всё на наркотики, психоз. Но здесь, в Сибири шестнадцатого века, где шаманы и духи были частью жизни… кто знает?

Муртаза всегда казался тихим, даже забитым. Я видел его всего несколько раз — торговал мехами и не только, кланялся, улыбался. Ни фанатиком, ни убийцей он не выглядел. И вдруг эта нечеловеческая сила, нечувствительность к боли…

Откуда это все взялось — неизвестно. Может, что-то подскажет шаман, когда вернется от вогулов. Кстати, зачем он к ним отправился? Не к своим, а именно к вогулам. Да еще и Алыпа с собой взял, хотя он там всех и сам прекрасно знает. Непонятно. Что он там разглядел на лице торговца? Печать сатаны, или как она у остяков называется? Ладно, подождем возвращения шамана. Деваться все равно некуда.

…Утро выдалось промозглым. Туман с Иртыша полз по улицам Кашлыка, цеплялся за частокол. Я стоял у ворот, прикидывая объём работы. Проём — около четырёх с половиной метров шириной и трёх с половиной высотой. Для вторых створок хватит трёх метров.

— Максим! — окликнул меня появившийся Ермак. — Показывай, что задумал.

Я провёл рукой по воздуху, очерчивая будущую конструкцию:

— Вторые створы ставим прямо за главными, в шаге от них. Решеткой, чтобы видно было, кто подходит. Высотой больше косой сажени — быстро не перелезут.

— Решеткой? — переспросил Ермак, решив показать, что он разбирается в вопросе. — И прочные будут?

— Будут. Сделаем из толстых жердей. Главное — засовы. Там, где они проходят, набьём сплошные доски. Чтобы никто снаружи рукой не дотянулся.

Атаман прищурился:

— А заходить как?

— Врежем калитку в правую створку. Одному пройти можно будет, а толпой — нет. Засов только изнутри.

Ермак обошёл ворота, внимательно оглядывая проём:

— Ну а не помешают они, если осада? Вдруг ворота надо быстро закрыть?

— Нет, атаман. Основные ворота останутся для боя. Эти нужны, чтобы никто внезапно не ворвался, как вчерашний безумец. Решётку закроем — и уже спокойнее. Видно, кто там, можно поговорить, спросить, чего нужно. С большими воротами так не получится.

— Разумно, — кивнул Ермак. — А охранять как?

— Предлагаю новый порядок: четверо казаков постоянно. Двое снаружи у ворот, двое внутри у решётчатых створок. Снаружи — чтобы никто не подкрался, внутри — чтобы держать калитку.

— Четверо — конечно, много, — заметил Ермак. — У нас и так людей не хватает, но пусть четверо, а то мало ли что.

… Нашего главного плотника Дементия Лаптя я отправил пилить доски, а сам пошел к кузнецу Макару. Он знает, что у нас есть. Маловероятно, что найдутся в залежах на складе петли и засовы, но все же.

— Нужны петли — четыре пары: две на большие створы, две на калитку. Засовы — железные штыри. Есть у нас такое?

— Ничего нет, но выковать можно, — ответил Макар. — Как раз, пусть новички потренируются.

Работа закипела. И над досками, и с железом.

— А решётку точно надо делать? — спросил кто-то. — Может, сплошные лучше?

— Нет. Решётка удобнее: видно, кто подходит, можно говорить, не открывая.

К обеду основы створок были собраны: рамы из толстых досок, скреплённые поперечинами. Для решётчатой части набили жерди крест-накрест, с промежутками в ладонь. Руку просунешь, а пролезть — нет.

— А вот здесь, снизу, — я показал, — набиваем сплошные доски. Чтобы никто не смог дотянуться до засовов.

Кузнец принёс железо. Петли — массивные, кованые, засовы — длинные штыри с ручками. Навесить створы оказалось непросто: четверо поднимали одну, двое направляли петли. Скрипнула, встала на место. Вторая пошла быстрее. Калитку врезали в правую створу, усилили досками, поставили отдельный засов.

Затем попробовали на прочность. Навалились — вроде держат. Против тарана, конечно, не устоят, но нам и не для этого нужно. Лазутчики и диверсанты — вот кто не должен попадать в острог.