Самым трудным в изготовлении полиболоса являются три вещи. Прежде всего, это торсионные жгуты. Их нужно делать из прочных сухожилий — лосиных, оленьих или конских. Сложность не только в том, чтобы набрать нужное количество, но и в обработке: сухожилия требуется очистить, высушить, пропитать жиром и скрутить очень туго. Чтобы они не гнили, нужна постоянная смазка и кожаные чехлы для защиты от влаги.

Второе препятствие — каретка и зубчатый механизм. Это узел, где тетива захватывается, отводится назад и затем освобождается. Нужны зубцы и шестерни, подогнанные с достаточной точностью, иначе всё будет заедать или быстро ломаться. Для кузнеца в наших условиях это тонкая и трудная работа.

Третья сложность — магазин. Чтобы стрелы подавались по одной, требуется специальный отсекатель. Если он заклинит, автоматичность сразу исчезнет. Для надёжной работы нужны одинаковые стрелы и точная подгонка деталей.

Организационные трудности связаны главным образом с добычей сухожилий. Дерево, железо и кожа в Сибири есть, но сухожилия придётся заготавливать заранее. Для одного среднего полиболоса требуется примерно десять — пятнадцать килограммов сухожилий, что означает разделку нескольких десятков крупных животных. Если строить три или четыре машины, понадобится тридцать — пятьдесят килограммов сухожилий! С одной лосиной или конской туши можно получить в среднем от трёхсот до пятисот граммов, так что для одного полиболоса придётся пустить порядка двадцати — тридцати животных.

Реально ли добыть такие количества? Вокруг Кашлыка водилось много лосей, маралов и сохатых. У хантов и манси сухожилия издавна шли на тетивы, нити и обувь, так что это был известный и привычный ресурс, хотя и дорогой. При наличии охотников, а казаки умели охотиться, можно было добыть десятки животных за сезон. Если подключить местных союзников, задачу можно выполнить. То есть изготовление одного полиболоса вполне реально, но создание трёх — четырёх потребует целой охотничьей кампании с заготовкой и сушкой сухожилий, что займёт месяц или два.

На изготовление тоже уйдет время. Подготовка жгутов займёт от недели до месяца. Сборка деревянной рамы у плотников займёт три — четыре дня. Кузнечные работы — изготовление шестерён, осей и зубцов — потребуют от пяти до семи дней на одну машину, и это по меньшей мере! Сборка и наладка добавят ещё три — пять дней. Таким образом, при хорошей организации один полиболос можно собрать за три — четыре недели, при условии что заранее накоплены сухожилия.

Густой дым от жаровни с тлеющими углями медленно поднимался к потолку шатра, смешиваясь с ароматом кедровой смолы и влажного меха. Шатёр мурзы Карачи, главного советника Кучума, стоял на лесной ставке, окружённой вековыми соснами и елями.

Карачи лежал на ворохе медвежьих шкур, его узкие глаза блестели от веселья. Напротив, скрестив ноги, сидел Кум-Яхор — бывший шаман вогулов. Лицо его, изборождённое глубокими морщинами, хранило выражение мрачной сосредоточенности. Между ними стоял низкий столик с остатками трапезы: вяленая оленина, лепёшки из ячменной муки и берестяной туесок с кумысом.

— Ну, рассказывай же, как тебе удалось обмануть смерть? — Карачи, улыбаясь, откинулся на шкуры. — Твои вогулы бросили тебя в реку связанным! А ты выжил! Сидел под водой так долго, что все решили — утонул шаман, пошёл кормить речную нечисть.

Кум-Яхор молчал, глядя на пляшущие языки пламени. Его жилистые руки лежали на коленях неподвижно, будто вырезанные из тёмного дерева. Наконец он произнёс глухим голосом:

— Помогли духи предков.

Карачи расхохотался.

— Духи предков! — выдохнул он сквозь смех. — Ну и хитер же ты, старый шаман! Не иначе с шайтаном в разговоре побывал. Много чудес я видел. Но чтобы духи так явно вытащили человека со дна реки — такого ещё не бывало!

Шаман тяжело взглянул на мурзу. Его глаза скользнули по узорчатым стенам шатра, по развешенному оружию — саблям, лукам, колчанам. Вдали завыл волк, ему ответила стая. Кум-Яхор поёжился, хотя в шатре было тепло.

— Я умею долго задерживать дыхание, — медленно заговорил он. — Этому научил меня ещё в юности старый шаман Ырг-Торум. Он велел нырнуть в священное озеро за камнями силы, что лежали на дне. С тех пор холод мне не страшен. Когда другие кутаются в меха, я могу идти босиком по снегу и купаться в ледяной воде.

Карачи прищурился. Он налил себе кумыса, сделал большой глоток.

— Но даже со всей твоей закалкой нельзя так долго не дышать, — сказал он. — Времени прошло столько, что оленя можно было освежевать и мясо изжарить. А ты всё не появлялся.

Кум-Яхор помолчал, затем махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Река там делает излучину, — сказал он. — Под водой я доплыл до камышей. Нашёл стебель потолще, раскусил его, выплюнул сердцевину и дышал через него, как через трубку. Только кончик торчал над водой, а в зарослях его не различить.

Карачи снова залился смехом. Он хлопал себя по коленям, раскачиваясь, слёзы выступили у него на глазах.

— Ах ты, старый лис! Через камышинку! Вот что значит шаманская хитрость. И долго ты так просидел?

— Пока стемнело, — ответил Кум-Яхор. — Вогулы решили, что я остался на дне навсегда, и ушли. Я выбрался на берег, когда луна зашла за тучи. Отогрелся у костра на охотничьей заимке и ушел к вам.

— Что-то ты снова не договариваешь, — с улыбкой покачал головой мурза. — Сомневаюсь, что через камышинку можно так долго дышать. Скорее всего, кто-то из твоих людей, догадываясь, что тебя могут утопить, заранее бросил тебе на дно какую-нибудь трубку потолще камышинки. Привязал ее к камню и бросил, а ты на дне ее и нашел. А вот через нее, если терпеть холод, уже получится дышать. Не может быть, чтоб у тебя не осталось друзей среди вогулов, даже когда ты поссорился с племенем! Не мог ты ими не обзавестись! Ну да ладно, не буду требовать от тебя раскрыть все секреты. Хахаха!

— Расскажи ещё что-нибудь, — затем попросил Карачи, устраиваясь поудобнее. — Правда ли, что можно в зверя обратиться?

— Это разговор не для весёлых вечеров, — покачал головой Кум-Яхор. — Духи не любят, когда о них болтают попусту.

— Ну хоть про травы поведай, — не унимался Карачи. — Какие лечат, какие разума лишают?

Шаман кивнул. Разговор о травах был безопасным. Он начал неторопливо рассказывать о корневищах сабельника, что растут на болотах, о коре ивы, снимающей жар, о мхе, останавливающем кровь. Карачи слушал внимательно, хотя все равно насмешливо улыбался.

… Староста Кашлыка Тихон Родионович, как обычно, сидел в своей избе. При моём появлении поднял красные от усталости глаза.

— Что случилось, Максим? — хрипло спросил он.

Я сел напротив, наклонился ближе:

— Будем делать метательную машину для стрел. Такую в древности уже мастерили. Она стреляет болтами один за другим, очень быстро. Только вместо пороха — скрученные жилы

Староста посмотрел на меня, наклонив голову.

— Что это за колдовская штука?

— Это не колдовство, — покачал я головой. — Чистое ремесло. Деревянная рама, механизм, ящик для стрел. Я видел описание в книгах. Работает. Но нужны жилы — два пуда минимум, по одному на каждое устройство. Это лосей сорок, наверное.

Тихон Родионович откинулся на лавку, та жалобно скрипнула под его тяжестью.

— Сорок лосей, — медленно повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. — Ты хоть понимаешь, что просишь? У нас и на тетивы-то едва хватает. Охотники неделями рыщут по лесам, двух-трёх зверей приведут — и то праздник. А ты — сорок…

— Без этого оружия нам будет тяжело, — отрезал я. — Кучум придёт с тысячами воинов.

Староста покачал головой:

— Не могу помочь, Максим. Нет у нас столько. И не будет. Я не знаю, что придумать!

Я вышел и побрел по Кашлыку, думая, что делать, и вдруг вспомнил об Алыпе.

К счастью, он был в Кашлыке. Сидел на завалинке и точил нож.