Тянулись часы однообразной гребли. Плеск вёсел, скрип уключин, тяжёлое дыхание гребцов. Иногда мимо проплывали тёмные массивы островов, иногда берег подходил близко.

Я всё думал о побеге. Должен же быть способ. Всегда есть способ.

Большая Медведица висела прямо над головой. Плывём на запад, к Руси.

Затем начал накрапывать дождь. Бандиты накрылись шкурами и ругались вполголоса. Я сидел, и вода стекала по лицу. Но дождь быстро кончился.

Вдруг я услышал тихий всплеск за бортом. Совсем тихий, едва различимый, будто весло неосторожно коснулось воды. Никто из бандитов не обратил внимания.

А потом я почувствовал прикосновение к руке. Холодное лезвие скользнуло по верёвкам. Раз, другой.

Верёвки ослабли, руки освободились.

Я замер, боясь пошевелиться. Кто это? Откуда?

Я сидел на корме лодки, изображая, что всё ещё связан. Верёвки на запястьях были перерезаны, но я держал руки за спиной, не шевелясь. Кто это сделал? Откуда взялся помощник посреди реки, ночью?

Левонтий дремал рядом со мной, Митка и Харитон гребли, Савва бормотал молитвы ближе к носу лодки. Тюлень сидел на корме слева, спиной к воде. Елисей — на носу, смотрел вперед.

И вдруг Тюлень вскрикнул — коротко, сдавленно. Его огромное тело качнулось и повалилось спиной в воду с громким всплеском.

— Что за чёрт⁈ — вскочил Елисей.

— Тюлень свалился! — крикнул Митка, бросая весло.

Харитон перегнулся через борт, пытаясь схватить товарища за руку. Тот лежал на воде лицом вниз, не двигаясь. Похоже, что мёртвый.

— Тащите его! — заорал Левонтий.

В этот момент из воды высунулась рука — чёрная, будто вымазанная сажей или краской. В руке блеснул нож. Лезвие вошло Харитону в горло сбоку, под челюстью. Он захрипел, схватился за шею, кровь брызнула между пальцами. Харитон рухнул за борт вслед за Тюленем.

— В воде кто-то есть! — завопил Митка, хватаясь за нож. — Там кто-то!

Савва вскочил, озираясь. Левонтий выхватил кинжал и встал спиной к Митке. Елисей тоже схватил нож.

— Где он? Где⁈ — орал Митка, глядя на тёмную воду.

Я сидел, не шевелясь, ждал момента. С четырьмя вооруженными людьми в лодке я не справлюсь.

Прошла минута, другая. Бандиты стояли, глядя в воду, держа оружие наготове.

— Может, уплыл? — прошептал Савва.

В этот момент из воды снова показалась чёрная рука. Движение было молниеносным — из пальцев вылетел нож. Лезвие вошло Митке в горло. Он выронил оружие, схватился за шею и упал рядом со мной. Кровь хлынула на доски.

Его нож упал прямо возле моих рук. Большой, тяжёлый, с широким лезвием.

Время настало.

Я схватил нож и вскочил. Савва стоял ко мне спиной, глядя в воду. Я ударил — лезвие вошло между лопаток. Савва обернулся, в глазах мелькнуло удивление. Он попытался что-то сказать, поднять руку, но я выдернул нож и ударил ещё раз — в шею сбоку. Голова откинулась под неестественным углом, и монах лицом вниз на дно лодки.

Остались двое — Елисей и Левонтий.

Левонтий кинулся на меня с кинжалом. Он был быстр, но я успел уклониться — лезвие чиркнуло по рёбрам, разрезав рубаху. Я ударил левой рукой в висок. Левонтий не ожидал такого, полностью сконцентрировавшись на моем ноже, и пошатнулся, как боксер в стоячем нокдауне. Мой второй удар был ножом в сердце. Левонтий выронил кинжал и повалился за борт.

Елисей стоял на носу, держа лук со стрелой. Тетива натянута, наконечник направлен мне в грудь.

— Брось нож, — сказал он ровным голосом. — Или я выпущу стрелу.

Я остановился. До него было несколько шагов. Бежать бесполезно, стрела быстрее.

— Всё кончено, Елисей. Сдавайся.

Он усмехнулся.

— Кончено? Для тебя — да. Сначала я тебя убью. Потом разберусь с тем, кто в воде. И поплыву дальше. Один. Мёртвые купцу не нужны, но и живой ты ему теперь не достанешься.

Елисей еще сильнее натянул тетиву — так делают не слишком опытные лучники перед выстрелом. Я приготовился прыгнуть в воду — может, успею…

И тут лодку резко качнуло. Кто-то из воды толкнул борт. Елисей пошатнулся, стрела ушла мимо.

Я кинулся вперёд. Он попытался выхватить кинжал, но я был быстрее — ударил кулаком в челюсть. Елисей упал, но тут же попытался подняться. Я ударил ещё раз, в висок. Бывший есаул обмяк и потерял сознание.

Я быстро обыскал его: кинжал, подаренный Ермаком мне нож за голенищем, и мой пистолет. Затем веревкой связал ему руки и ноги, крепко затянув узлы.

Встал, отдышался. Лодка покачивалась. Пятеро мёртвых тел — двое в лодке, трое в реке. И Елисей, связанный, но живой.

Я подошёл к борту и посмотрел в тёмную воду.

— Покажись! — крикнул я. — Кто ты?

Тишина.

— Я знаю, ты здесь! Покажись, не бойся!

Вода у борта колыхнулась. Медленно, осторожно из неё поднялась голова. Лицо и шея чёрные — выкрашены сажей или ещё чем-то. Блестели только глаза. Девушка. Молодая девушка. Из местных. Хантов или вогулов.

Она смотрела на меня молча, не мигая. Потом, не сказав ни слова, снова ушла под воду.

— Подожди! — крикнул я.

Но её уже не было. Только круги на воде. Я стоял ошеломлённый. Кто она? Откуда? Как оказалась посреди реки, ночью? И главное — зачем спасла меня?

Стон Елисея вернул меня в реальность. Надо было действовать.

Сначала я избавился от трупов. Обыскал карманы — несколько монет, кремни, огниво, другая мелочь…. Потом по одному выволок тела к борту и сбросил в воду.

Елисей пришёл в себя и попытался вырваться.

— Не дёргайся, — сказал я. — А то свяжу покрепче. Так, что будешь орать от боли. Ну или не будешь из-за тряпки во рту.

— Кто это был? — прохрипел он. — Кто нас убивал?

— Не знаю. Но кто бы это ни был, большое спасибо за это. Хотя ты, наверное, со мной в этом не согласишься. Даже не знаю, почему.

— А что теперь? — хрипло спросил Елисей.

— Теперь — обратно в Кашлык. К Ермаку. Он будет очень рад видеть своего бывшего есаула.

— Ты не доплывёшь, — пробормотал Елисей. — Тебя поймают татары.

— Это мы ещё посмотрим.

Я сел за вёсла. Лодка тяжело развернулась, и я начал грести обратно.

— Не доплывешь, — снова сказал Елисей.

— Помолчи, — ответил я. — А то кляп в рот засуну.

Он замолчал, но смотрел зло.

Грести оказалось тяжелее, чем я думал. Руки быстро устали, спина заныла. Но я упрямо налегал на вёсла. Каждый гребок — шаг к дому. К Даше. К товарищам.

Дождь опять начался. На востоке светлело. Скоро рассвет.

Я всё думал о девушке из воды. Кто она? Зачем спасла? Она точно из местных. Но откуда такие навыки: бесшумно плавать ночью, убивать профессиональных бандитов? И эта чёрная краска на лице и руках — явно для маскировки в темноте. Так делают только диверсанты…

Солнце поднялось над лесом. Берега были незнакомыми. Плыли мы всю ночь, я так устал, что не понял, какое расстояние миновали.

Я пристал к небольшому заливу, вытащил лодку на песок, спрятал в кустах. Елисея привязал к дереву.

— Не вздумай кричать, — предупредил я.

День был тёплый, ясный. Я решил отдохнуть до вечера и набраться сил. Ночью плыть безопаснее — меньше шансов нарваться на татарский разъезд.

Сидел у костра и думал. Вспоминал лицо девушки-спасительницы. Молодая, лет восемнадцати. Черты лица в темноте разглядеть не удалось, но глаза… Глаза были странные — не злые, не добрые, просто внимательные. Изучающие.

Я сидел у догорающего костра и думал о Даше. Как она там без меня? Наверное, решила, что я погиб. Прошло несколько дней с моего исчезновения — для таёжного края это приговор. Если человек пропал в лесу больше двух дней, обычно его уже не ищут. Считают мертвым.

Плачет ли она? Вряд ли. Не при всех точно. Женщины здесь другие, не такие, как в моё время. Привыкли к тому, что их мужья могут не вернуться в любой день. Уйти в лес и не прийти. Уплыть по реке и исчезнуть. Выйти на бой с татарами и остаться там навсегда. Здесь жизнь короткая, жестокая, непредсказуемая. И это женщины знают с детства. Учились жить с этим знанием.