Берег выбрали поутру. Роща, чуть выше воды. Несколько низких берез, старый кедр на пригорке. Подошли, причалили, молча вышли. Никто не говорил, что делать, не командовал — просто начали выносить тела. Осторожно, бережно, как раненых. Хотя никто из них уже не чувствовал боли.

— Здесь, — сказал Ермак, указывая место под деревьями. — Под корнями, в тени. Чтоб вода не дошла. Чтоб зверь не потревожил.

…Лопат не хватало, помогали ножами, руками, кое-кто срезал дерн топором. Земля была плотная, влажная, с глиной. Работа шла медленно. Пока копали, кто-то вырезал крест из доски — просто и грубо. Без надписей. Только глубокие зарубки на древесине по числу похороненных.

Когда всё было готово, мы сложили тела в могилу. Без гробов, просто в плащах. Лица закрыты, руки скрещены. Кто-то тихо произнёс имя, кто-то приложил к губам крест, кто-то стоял, опустив глаза. Я молчал. Не хотел ничего говорить. Всё казалось неуместным.

Молитву читал сам Ермак.

— Господи, упокой души рабов Твоих… кто был с нами, кто стоял за нас… и не пощади врагов наших, если Ты того хочешь…

Крест вкопали крепко, вокруг уложили камни. Когда всё было закончено, мы ещё немного постояли, а потом снова струги, снова вода. Мы тронулись в путь к городу. Далеко ещё, но домой путь всегда легче.

Я сидел на корме, глядел в серую воду. По небу ползли тучи, то открывая, то закрывая редкие просветы. Дождя еще не начался, но был уже рядом. В воздухе пахло сыростью, мокрой древесиной и чем-то неуловимым, как перед грозой.

…Сибир показался через несколько дней, сквозь сизую дымку и тонкий, колючий дождь. Издалека он казался почти игрушечным — крошечные домики, частокол, сторожевые вышки. Но стоило подойти ближе, как всё стало настоящим: запах дыма из труб, звук топора, редкий собачий лай. Весь городок вышел нас встречать.

На берегу стояли казаки, женщины, дети, старики. Глядели молча. Сразу было видно — ждут не добычи. Ждут вестей.

Когда увидели Ермака, ахнули. Похоже, все знали о слухах и предсказаниях. Но нет, мы оказались сильнее судьбы.

Когда наш струг ткнулся в берег, первым вышел к нему Матвей.

— Ермак… — только и смог сказать он.

А потом спросил:

— Сколько…?

— Восемнадцать, — тихо ответил Ермак. — Похоронены на берегу.

Какая-то женщина закричала, наверное, узнав о том, что ее муж погиб. Другая обняла ее и увела в сторону. Один казак, молодой, с рыжим чубом, стоял, не моргая, глядя на воду. Его брат был убит в том бою. Я помнил. Он были удивительно похожи.

Я увидел Юрпаса — шаман стоял чуть в стороне, в своём обычном наряде: кожа, мех, деревянные бусы. Рядом с ним — Даша. Она была в тёмном платье, лицо бледное, но спокойное. Ветер трепал её волосы, она не убирала их — просто смотрела.

Когда Ермак направился к воротам, все притихли. Он шёл медленно, но уверенно. Так возвращается к себе домой хозяин. Лицо в царапинах, рукава кафтана порваны вражескими клинками, но живой, настоящий. Не привидение.

Юрпас выдохнул что-то на непонятном мне языке и сделал шаг назад.

— Жив… — пробормотал он на русском. — Его дух силён…

Даша стояла, прижав руки к груди. Взглянула на меня и подошла. Как бы невзначай. Не хотела даже намека давать окружающим на наши отношения.

— Ты живой, — сказала негромко. — Я знала, что так будет, но…

— Живой, — кивнул я. — И Ермак тоже. Все будет хорошо.

Мы не обнимались, не хватались за руки, просто постояли рядом. Полминуты, а то и меньше. Затем Даша прошептала:

— Я позже приду.

И ушла обратно, не оглядываясь

Потом мы начали разгружать привезенное. Порох, соль, железо, вещи и все остальное. Переносили молча. Я носил вместе со всеми. Особенно тяжелыми были мешки с солью. Один раз я поскользнулся и чуть его не выронил. Хорошо, что соль — не посуда, упадет — не разобьется.

Где-то через полчаса ко мне прибежал молоденький казачок.

— Ермак зовет на совещание, — сказал.

Я отнес мешок, который был у меня в руках, и пошел к Ермаку.

Там уже были все. Сотники, Мещеряк, Лиходеев, главный стрелец «Волк» Собакин, Лука Щетинистый — все, кто имел отношению к оружию. Кроме них, здесь сидели и Лапоть, и кузнец Макар, и староста Тихон Родионович — без него с имеющимися людскими ресурсами не разобраться.

Первым начал говорить Ермак.

— Обоз доставлен. Самое главное, что есть порох. К сожалению, его не так много, как хотелось бы, поэтому будем экономить по-прежнему.

Затем помолчал и добавил:

— То, что мы думали, оказалось правдой. Больше нам грузы поставлять не будут. Не верят Строгановы, что мы сможем победить. Не хотят связываться с безнадежным делом.

Люди зашевелились, вздохнули, но никто ничего не сказал. Видимо, действительно были готовы к такому.

— Значит, остается в силе наш план. Разбить татар, когда она пойдут на Сибир, и тогда в наше дело поверят. Уже будет другой разговор. Победителям помогать легче.

— Эх, Ермак Тимофеевич, будет ли так, даже если победим… — проговорил Собакин.

— Будем надеяться, — жестко сказал Ермак. — В любом случае, город мы отстоим.

— Это да, — согласился Собакин. — Отступать не будем, да и некуда.

— Прохор, расскажи, что происходит, — попросил Ермак.

Лиходеев кашлянул.

— Много рассказывать нечего. Кучум готовится к нападению, собирает силы. Со всех краев к нему приходят. Стекаются люди, как вода. Понимает хан, что битва будет кровавой, и многих он здесь потеряет, но для него это неважно. Собирается залить город кровью — и своей, и чужой.

— Когда ждать этого?

— В течении двух месяцев точно. Но скорее всего за один, а то и за три недели.

— Давайте думать, что можно сделать, — сказал Ермак. — Порох нам доставлен, его на большое сражение теперь хватит. Но одним порохом такие битвы не выигрываются.

— Хорошо бы ров выкопать, — произнес Мещеряк. — Вдоль стен.

— Закидают и перелезут, — ответил Ермак. — К таким вещам татары приучены. Они для них не новость.

— Готовят вязанки сучьев, соломы, даже мешки для земли, — подтвердил Лиходеев. — Ну и мостики всякие деревянные, это само собой. В том числе из-за такого штурм города и откладывается. Кучум хочет по уму все сделать. А за вязанками они надеются от картечи спрятаться. Пуля такую пробьет, а мелкая картечь — едва ли.

— По телам своим пойдут, как уже было не раз, — проворчал сотник Иван Алексеев. — Им не привыкать. Засыпят ими ров, и вперед, по мертвым и раненым.

— Пусть лучше закидывают, чем сразу к стенам подойдут, — пожал плечами Мещеряк. — Я так думаю.

— Кто еще что скажет? — спросил Ермак. — На руднике хорошо засада получилась, когда татары посчитали, что защиты никакой. Тут тоже могут так же — толпой побежать, а у нас залпов будет несколько, если еще деревянные пушки поставим. Разок пальнут — а большего от них и не требуется.

— Да не будет так, Ермак Тимофеевич, — вздохнул Матвей. — Они ужен поняли, чего бояться.

Мнения разделились. Кто-то был «за», кто-то считал затею бессмысленной.

— А если рогатин наставить впереди рва? — предложил Лапоть. — Через них с вязанками особо не переберешься. А пока их порубят, людей потеряют множество. Хотя тоже будут прятаться защитами и прочим.

Это Ермаку уже понравилось больше.

— Сделаем? — спросил он у Лаптя.

— Деваться некуда, — пожал плечами он. — Придется поработать.

— А ты, Максим, что скажешь? — обратился Ермак ко мне. — Ты у нас мастер по всяким хитростям.

— Ров — нужен, — ответил я. — И рогатины — тоже. Задержат, а мы, тем временем, будем со стен стрелять. Деревянные пушки тоже можно поставить, они будут как запасные, если толпа побежит, пока будем перезаряжаться. Ну а то что поработать придется — что с того!

— Тогда решено, — махнул рукой Ермак, — делаем. Все будут копать ров и ставить колья. И казаки, и бабы, и прочие. Еще что можно?