Очень невесело. Но бросить людей я не могу. Это будет неправильно. Нехорошо. Я так никогда не делал в прошлой жизни, и в этой менять своим принципам не намерен. Даже если я по каким-то причинам окажусь у Строгановых, меня попросту замучает совесть.

Я вернулся в свою избу и лег спать, но сон приходить не хотел. Я ворочался с боку на бок и думал — стоит ли сообщать Ермаку о моем разговоре с Елисеем?

Обещал ничего не говорить. Но, возможно, от этого разговора зависит слишком многое. Лежа на жесткой лавке, я думал — а действительно понимает ли Ермак то, что обозов и людей больше не будет?

Скрыпник, получается, эдакий шпион. Не вражеский, а… как бы это сказать… Спонсорский! Людей, которые финансировали и снаряжали экспедицию. И, возможно, он тут такой не один. Но вреда он способен принести чуть ли не больше, чем татарин-доносчик — сообщить Строгановым о том, что все плохо, в результате чего те окончательно прекратят помогать!

Может, действительно надо не упираться в безнадежной ситуации, а возвращаться всем отрядом? Не по зубам оказалась холодная Сибирь? Пусть правит ей Кучум… хотя он тоже, если что, пришлый, не из этих мест. Захватил власть огнем и мечом, поставил себя во главе царства.

Если передам разговор, это будет нечестно и некрасиво, зато поможет Ермаку принять правильное решение и спасти жизни людей.

Так что лучше я ему скажу. Как-то, чтобы Скрыпник не узнал. Хотя, по большому счету, это уже неважно. Что он мне сделает, зарежет из-за угла? Ну, пусть приходит. Я готов ко всему.

Утром отнесу спирт в лекарню, а потом пойду к Ермаку.

С этими мыслями я заснул.

…Утро началось прохладно. По траве уже прошлась роса, избы городка дымили трубами. Я шел по улице с глиняным кувшином в руках. Внутри плескался спирт, добытый вчера на сооруженном мной перегонном устройстве. Спирт получился такой, как надо — крепкий, резкий, прозрачный. И пахнет по-настоящему! Хотя я его не люблю. Алкогольные напитки не употребляю, а в больнице лежать тем более не хочу. Но для дела спирт нужен. Не уронить бы кувшин — за поворотом я столкнулся с вылетевшим на меня казаком.

Аграфена уже была внутри лекарни — в первом помещении, отделенном стеной от огромной комнаты, в которой лежали больные. Сидела за столом, положив на него руки, будто ждала меня.

— Здравствуй, — сказал я, входя. — Подарок принес. Обещанный. О чем вчера говорили. Получилось сделать.

Я поставил кувшин на стол.

— Что это? — спросила она.

— Спирт, — ответил я. — Вещь нужная. Я покажу, как им пользоваться. Но ты сначала просто понюхай. Только осторожно.

Она отвинтила пробку, поднесла к носу, вдохнула — и сразу же отпрянула.

— Фу! Гадость какая! Как крепкое вино, только хуже. Даже нос печет. Только я пока не очень понимаю, как он нам поможет.

— Вот именно, печет. Это и хорошо. Потому что он убивает.

— Кого убивает⁈ Людей⁈

— Если его пить, то убьет и человека. А так — только микробы и бактерии. Дай чистую тряпку, нож и иголку, которой вы сшиваете раны.

Аграфена, не говоря ни слова, вышла из комнаты и вернулась с тем, что я просил.

— Смотри. Вот у тебя нож, которым ты, допустим, что-то режешь. Траву, мясо, ткань. Или — вскрываешь нарыв. Он после этого грязный. Даже если ты его вытерла. На нём могут остаться микробы. Очень мелкие живые существа. Их глазом не видно. Но они могут попасть в рану, и тогда — заражение, лихорадка, смерть. А спирт их убивает. Быстро и наверняка.

Я вылил немного спирта на тряпку, протёр нож.

— Теперь он чистый?

— Вроде бы, — осторожно кивнула она.

— Не в «вроде бы». А точно. Спирт улетучится, но за это время убьёт всех бактерий и микробов. Но если нож был сильно грязный, надо протирать несколько раз.

— А эти… микробы. Они прям живые? — задумалась Аграфена.

— Да. Они очень маленькие. Некоторые из них полезны. Но есть и те, что вызывают болезни. Особенно опасны, когда попадают в кровь через открытую рану.

Я взял тряпку, капнул на нее спирт.

— Вот этим можно рану промывать. Жечь будет, но зато потом не загниет. Но внутрь раны стараться не лить, если только не загноилась. Если спирт использовать правильно, он может спасти жизни. И еще: он легко загорается. Очень легко. Если рядом будет пламя — вспыхнет, как порох, и беда.

— А хранить как?

— Кувшин надо держать плотно закрытым. Лучше в тени и в прохладе. Если оставить открытым — улетучится. Сам по себе испаряется, воздухом. Через малейшую щель убежит. Как вода, только гораздо быстрее.

Я показал ей пробку от своего кувшина. Потом взял одну из её иголок, что использовались для сшивания ран и протёр спиртом.

— Этой иглой, если шить без спирта — тоже можно занести заразу. Микробы и на ней живут. Их не видно, но они есть.

— Ты откуда всё это знаешь? — спросила она.

— Знаю, — ушел я от ответа. — Когда лежал в отключке, голоса рассказали.

Я достал второй кусок ткани, смочил его спиртом и вытер себе руки.

— Вот так можно обтирать руки перед работой. Особенно, если трогаешь кровь, гной. Или только что был на улице, а теперь — к больному. Это защита. Простая и надёжная. Но часто протирать руки не стоит, кожа начнет болеть.

Она подошла ближе. Протянула руку, взяла тряпку, вытерла ладони. Поморщилась.

— Где порезала руку недавно, жжёт.

— Значит, работает.

Я улыбнулся. Она впервые усмехнулась в ответ.

— Скажи, — спросила она. — А ты можешь ещё сделать?

— Да. Только нужно время, дрова, зерно, брага и прочее. Спирт получается из того, что бродит. Если наладить, будем иметь постоянный запас.

Она задумалась. Потом кивнула.

— Всех заставлю этим пользоваться. Но нужен запас. В любой день может случиться большая схватка, и раненых будет много.

— Сделаю, — пообещал я. — Только ты пока никому не давай его пить. От спирта можно захмелеть, как от вина, только гораздо быстрее. Его можно разбавлять водой, чтобы горло не обжигал. Но ты это дело никому не разрешай! Храни так, чтоб посторонние не добрались.

Мы договорились о том, что она пришлет ко мне кого-нибудь из своих, назначенного на должность «самогонщика», но делать он будет спирт.

Теперь надо идти к Ермаку. И желательно, чтоб это не увидел Скрыпник. Хоть я почти каждый день по разным вопросам бегаю к Ермаку, все равно не надо.

Идя по улице, я увидел, что Елисей с группой казаков пошел к воротам города. Зачем — не знаю, но мне это очень на руку.

Ермака я нашел на новом стрельбище. Он ходил, посматривал, одобрительно хмурился. Инспектировал, так сказать, хотя заходил сюда и раньше. Вроде пока нравится. Даст бог, еще и огнестрел новый тут будем испытывать, хотя до этого еще ой как далеко.

— Хорошие мишени, Ермак Тимофеевич? — спросил я.

— Неплохие, — качнул головой атаман. — На совесть сделаны. У тебя опять какая-то мысль появилась?

— А ты разве против? — немного дерзко спросил я.

— Нет, ни в коем случае, — успокоил меня Ермак. — Пользу твои знания приносят, да еще какую. Говорят, ты какое-то сильное вино гнать придумал?

— Не совсем так… — покрутил головой я. Как быстро тут вести распространяются!

— То не вино, а спирт для протирки, чтоб грязь в раны не попадала и люди от заражения крови не помирали. Пить его тоже можно, но лучше не надо.

— Не будем, — заверил Ермак.

— Я тебе вот что хочу рассказать, — понизил голос я. — Обещал, правда, этого не делал, но решил, что правда будет нам ох как полезна.

И я передал ему свой разговор с Елисеем.

Ермак нахмурился и с минуту стоял молча.

— Все это, конечно, я знал. Елисей пытался уговорить и меня бросить город и уйти, но я отказался. А теперь он хочет переманить тебя к свои хозяевам. Ну что же, молодец. За такое они его похвалят.

Он вздохнул и продолжил.

— Не только я не хочу уходить. Но и почти все в отряде. Другой жизни себе уже никто не представляет. Свыклись с Сибирью, стала она родной. Не хочется убегать, оставлять дикому хану землю во власть. Правильно Елисей сказал — наши мысли такие, что надо победить в битве за город, а потом перейти в наступление. Кучум гордый, он пошлет войско на штурм, чего бы это не стоило. Поскольку татар очень много, боя в поле мы не выдержим, а под эти стены их положим достаточно. Вот тогда можно будет уже по-другому говорить!