А четвёртая кузня — моя. Подмастерья мои оказались очень толковые, даже не ожидал. Я быстро поставил им задачи, объяснил суть.

Обучение шло быстро. Метод был простой: сначала — смотрим, потом — повторяем, затем — делаем.

Потом подключим еще людей, но они будут выполнять в основном вспомогательное, вроде работы с мехами. Так-то надо в течении дня чтоб в кузне было минимум три человека. А для работы в две смены, получается, за одной кузней должны быть закреплены шестеро. Тихон Родионович с Ермаком обещали найти. Но для начала надо попробовать без большой толпы.

Дементий Лапоть со своими учениками, тем временем, делал ложи для нашего оружия. У него работа была попроще и никаких трудностей не возникало. После сверления пушечных стволов любая плотницкая работа теперь покажется пустяковой. Они же собирали самострелы — натягивали тетиву, закрепляли механизмы. Серьезнейшая помощь!

К вечеру общими усилиями сделали самострел. Над сложными деталями работали мы с Макаром, Фома с Гришей — над остальными. Наверное, быстрее и не получится. Самострел, все-таки, не лошадиная подкова. Плюс нужны стрелы, а они тоже отнимают время. Может, не столько, но все-таки. Однако мы все сделали, и теперь несли оружие на стрельбище проверять.

Его уже полностью достроили внутри острога. Все готово, разве что табличка «добро пожаловать» не висит.

Длинный коридор, отделённый от остального пространства частоколом из бревен. Высокие стены, с земляным валом на конце. Мишени — деревянные и набитые соломой кожаные татарские доспехи. Одна мишень — с железными пластинами, для совсем суровой оценки пробивной способности.

Посмотреть на испытания пришло куча народу, в том числе и Мещеряк с другими сотниками.

Я встал первым. Зарядил. Натянул тетиву. Прицелился. Выдох. Выстрел.

Стрела с легкостью прошила одетую в кожу соломенную куклу.

Второй выстрел сделал Макар. Стрела легко пробила деревянную доску.

По металлу можно не пробовать. Все ясно и так.

Мы переглянулись. На наших уставших лицах появились улыбки.

— Бьет, — сказал Макар. — Мощный.

— Получается, — кивнул я. — Будем дальше работать.

Шатёр хана Кучума был наполнен ароматом благовоний. Почти не было слышно звуков снаружи — только редкое ржание коней и мерный скрип деревьев за ветром. Хан сидел, опершись на левую руку, пальцами правой перебирая узел на бахроме подушки.

Вдруг в шатер вбежал гонец. Он упал на колени, склонив голову к земле.

— Говори, — негромко сказал Кучум, безразлично глядя на него.

Голос гонца дрожал.

— О повелитель… Отряд Батукая… тот, что шёл к руднику…

Кучум поднял бровь.

— Что с ним?

Гонец сглотнул и опустил голову ещё ниже, почти касаясь лбом ковра.

— Они не вернутся, господин. Ни один. Поляна, на которой стоит рудник, залита кровью. Ермак приказал мулле Искера похоронить наших воинов согласно обычаю. Всё указывает на засаду.

Хан напрягся, глаза его сузились.

— Засада?

— Да, о господин. Там были пушки. Откуда, неизвестно, но точно были. Наши люди слышали залпы с рудника. Били картечью. Где Ермак взял новые пушки, неизвестно, потому что все, какие у него были, оставались на стенах города.

— Пушки? — переспросил Кучум и встал с подушек. — Новые?

— Да, господин.

Повисла тишина. Хан сидел неподвижно, будто закованный в камень, только ноздри раздувались от тяжелого дыхания.

— Кто предложил атаковать рудник? — спросил он медленно.

— Этим ведал Тимир-ага. Он уверял, что рудник почти не охраняется. Что это будет лёгкая добыча.

Кучум отвернулся и с минуту молчал.

— Позвать Тимира, — бросил он через плечо.

Прошло несколько минут. В шатёр вошёл человек лет пятидесяти, в богатом кафтане, с серьгой в ухе и короткой бородкой. Его лицо было бледным от ужаса. Он упал на колени еще быстрее, чем гонец.

— Чего молчишь? — спросил хан.

И, не дав ответить, продолжил.

— Ты велел послать людей на рудник.

— Да. Это был правильный расчёт. Там не должно было быть много солдат. Они добывали руду. Там всегда находились несколько рабочих и солдат, и все. Удар должен был случиться неожиданным.

— Но не случился, — мрачно сказал Кучум.

— Да, господин, — чуть слышно ответил стоящий на коленях.

— И закончился смертью для всех. Никто не ушёл. Все мертвы от пушечной картечи.

Тимир не отвечал.

— Ты знаешь, почему это произошло?

— Нет, — проговорил Тимир, — но я узнаю. Мы отомстим за смерть наших людей…

— Ты говорил, что рудник без защиты. Все оказалось не так. Значит, ты солгал.

— Я… — начал Тимир, но Кучум махнул рукой.

— Молчи. Ты погубил наших воинов. И дал Ермаку понять, что мы глупы. Что не умеем думать. Что не боимся лезть в ловушки. Теперь он ликует.

Он шагнул к Тимиру.

— Ты сделал из меня посмешище, — прошептал хан. — И ты за это заплатишь.

Он вытянул руку, и один из стражей подал саблю.

Тимир вскочил, попятился, но выхода не было — за его спиной стояли охранники хана.

— Пощади! Это была ошибка! Я…

— Молчать, — бросил хан, и резким движением рассёк саблей воздух.

Тимир упал на колени, зажимая горло. Сквозь пальцы ручьем текла кровь. Через несколько секунд он рухнул ничком, дрогнул и замер.

Кучум бросил саблю стражу и тяжело сел обратно. Тишина повисла над шатром.

— Завтра соберёте совет, — сказал он, словно ничего не случилось. — Нужно решить, что делать дальше.

Гонец всё ещё стоял на коленях, бледный как мел.

— Ступай, — бросил ему Кучум. — Пусть все знают, что ошибок я не прощаю.

…После испытаний самострелов в голове гудело, пальцы ныли от работы. Всё было хорошо, но усталость давала себя знать. Я уже собирался ложиться спать, когда снаружи послышался лёгкий скрип — будто кто-то осторожно ступил на сухую доску. Я выглянул за дверь.

Она стояла в тени. Черное платье, несмотря на лунный свет, почти сливалось с темнотой. Даша. Та самая. Мистическим образом пропавшая накануне.

— Здравствуй, — сказал я.

— Здравствуй, — с едва заметной улыбкой откликнулась она.

— Куда ты пропала вчера?

— Я никуда пропадала, — произнесла Даша все с той же улыбкой.

— Тогда, получается, случилось наваждение.

Она чуть слышно засмеялась.

— Не боишься пойти со мной?

— Нет, — ответил я. — Я смелый.

— Тогда иди.

Она пошла к городской стене, к тому месту, где бесследно исчезла вчера. Несмотря на луну, темень там была, хоть глаза выколи. У самой стены Даша наклонилась и подняла из земли темный люк.

— Это что? — спросил я, хотя все стало понятно и так.

— Подземный ход. Один из нескольких, какие есть в городе. Мне разрешено выходить наружу по ночам. Охрана знает. Я собираю травы, а некоторые из них сильнее, если сорвать их ночью.

— А как ты их находишь? — изумился я.

— Умею видеть в темноте. Думаешь, зря многие считают меня здесь колдуньей? — засмеялась Даша.

— Вот это да… — я покачал головой.

— И еще, — сказала Даша. — иногда я выхожу за ограду для того, чтобы посмотреть, нет ли татарских разведчиков. Ночью я их вижу, а они меня — нет. Ну что, пойдешь со мной, или страшно?

— Очень страшно, — пошутил я, — но пойду.

Из люка тянуло сыростью и мхом. Даша спустилась внутрь. Я последовал за ней, а потом закрыл люк.

Ход был низкий, приходилось пригибаться. Мы шли в абсолютном мраке. Руки я держал впереди, чтобы не врезаться в стену. Потом Даша открыла люк, в подземелье проникла капелька лунного света, и мы вылезли наверх около пристани.

Но стража со стен нас видеть не могла. Слишком темно.

— И что теперь? — спросил я.

— Не хочешь пойти поплавать? — ответила Даша. — Там же, где ты купаешься по утрам. Там действительно хорошее место.

— Как бы не сломать ноги по дороге, — усмехнулся я.

— Буду держать тебя за руку, — пообещала Даша.