И воняло.

Притерпеться к этой вони казалось невозможным.

Заноза об этом предупреждал. Точнее даже, он на это рассчитывал. Когда Мартин спросил, зачем использовать зелье Общего Взгляда, разве недостаточно сделать видеозапись и показать остальным, Заноза сказал, что самое сильное впечатление производят запахи. Он, может, и ошибался — сам слишком сильно полагался на обоняние, и не учитывал, что люди больше верят глазам, чем носу. Но этот запах… производил впечатление. С ног валил. Мрачные, уродливые, грязные переулки Тупика казались вдвое мрачнее, вдвое уродливее, и вдесятеро грязнее.

Тот, кто шел по ним, смотрел по сторонам, здоровался со встречными, был местным. То есть, тамошним. Из тупиковцев. Кто-то из агентов Занозы, или из приятелей. Заноза эти две категории различал, Мартин — нет. И подозревал, что агенты и приятели тоже не очень видят разницу.

— Гус Лозано, по прозвищу Шманюк, — скользнул по краю слуха голос Занозы, — любезно согласился провести для нас экскурсию по Блошиному Тупику. Он десятник Стражи и по долгу службы хорошо знает этот квартал.

Шманюк был в списках продажных стражников. Мартин его запомнил. Кличка знакомая — Берана со Шманюком приятельствует, он и с ней, и с Мигелем, и с вышибалами в таверне, на короткой ноге. А теперь, значит, и с Занозой. По какой-то причине Заноза решил Шманюка не сдавать, а тот, значит, «любезно согласился» провести экскурсию.

Скорей бы она закончилась! Заноза прав, Тупик нужно выжечь. Расселить и выжечь. Ничего нормального из этого места уже не сделаешь. Но как вышло, что на него перестали обращать внимание? И когда перестали? Уже после Хартвина? За восемь лет неблагополучный район превратился… во что? В клоаку? В грязевой нарыв? Ведь воняют не отбросы, гниющие под гнилыми стенами, и не нечистоты, которые сливают прямо на улицу, потому что стоки давным-давно забились. Запах не имеет источника. Не станет запаха — не станет воздуха.

Разве такое возможно?

Заноза мог бы подобный вопрос задать. А Мартин знал, что невозможного не бывает. В человеческих чувствах, в человеческих душах достаточно силы, чтобы отменять любые правила, хоть законы природы, хоть законы общества, но сила эта вступает в действие тогда, когда разум сдается. Когда человек перестает быть человеком.

Парадокс. Занозе понравилось бы.

И все же, как вышло, что всего за восемь лет…?

— Там не везде так, — снова послышался голос Занозы. — Есть улицы, почти неотличимые от городских. Грязные, пропахшие, но пригодные для жизни. Есть дома, немногим уступающие особнякам Замкового квартала. А вы сейчас в Пристенном околотке, в гетто для неудачников. Неудачники в Блошином Тупике — это те, кто хотел бы оттуда выбраться.

— Так что же им мешает? — интонации Калиммы были какими-то деревянными, она, кажется, тоже старалась не дышать. — Разве у этих людей нет паспортов? Они такие же подданные Замка, как другие тарвудцы.

— Есть те, кого устраивает существующий в Тупике порядок вещей, есть те, кому он выгоден, есть те, кого он не интересует, и те, кто очень хочет ничего о нем не знать. Все они мешают, леди Калимма, все по-своему. Первые просто не позволяют людям покидать Тупик, а остальные создали… купол? Мартин лучше меня разбирается в том, как работают чары, он, может быть, сумеет объяснить, что такое этот купол в принятых между чародеями терминах. Даже на нормальной планете нежелание людей что-то видеть делает это невидимым, а на Тарвуде оно действует еще эффективней.

— Им, это ты его сделала, — буркнул Мартин, понятия не имевший ни про какие термины. — Ты знала, что Хартвин в Тупик своих учеников отправил, и решила, что лучше ничего там не трогать. Чтоб ничего не испортить. Ты из тех, кто очень хочет ничего не знать о Блошином Тупике. Купол — твоя работа.

Мартин до сегодняшнего дня в купол не верил так же, как Заноза не верил в магию. Не потому, что не бывает. Заноза прав: люди, если хотят на что глаза закрыть, и не на такие чудеса способны. Мартин не верил, что они с Лэа могли не увидеть, не понять, что часть города, пусть небольшая, но расположенная довольно близко к «СиД», так сильно отличается от остальных районов.

Грязи-то хватало везде, пусть и не в таких количествах. Но запах…

Он ожидал, что Калимма устроит пятиминутную драму: «как я несчастна, я снова все испортила!» Она реагировала так на любые, даже самые невинные замечания, если их делали Мартин или Лэа. А со времен постройки мельницы, в список вошел еще и Заноза. Но, кажется, все душевные силы княгини уходили на то, чтобы не отворачиваться от чаши с зельем.

— Но как же врачи? — спросила она. — Люди болеют, они все больны. И дети. Они должны обращаться к врачам, есть бесплатные приемные. И рядом с Блошиным Тупиком, у Северных ворот, тоже есть. Там два дежурных фельдшера, Анна Болышева и этот, новенький… Сазонов. Эзра Сазонов. Мне доложили бы, ведь это заразные болезни, даже я вижу, что заразные. Их всех отправили бы на карантин. И все это место…

— Потому и не идут, — отозвался Заноза. — Снаружи не хотят знать о том, что происходит внутри, а внутри не хотят, чтобы снаружи знали. Эти люди не ваши подданные, леди Калимма, они — подданные хозяев Блошиного Тупика, и именно этим хозяевам платят налоги, оказывают услуги, приносят пользу. Уйти оттуда они не могут, никто не выпустит. А даже если бы и удалось, что им делать дальше? Они не найдут работы, не найдут жилья, просто не успеют — первый же стражник отправит их обратно в Тупик, или вызовет оттуда людей, которые их заберут. В лучшем случае. В худшем — убьют в назидание остальным.

Мартин, осведомленный о планах Занозы относительно Тупика, даже не очень удивился, когда Калимма решительно заявила:

— Мы дадим им жилье и защиту. И медицинскую помощь. А все, кому это не понравится, будут иметь дело со Стражей.

Вот так. И Заноза ни при чем. И пусть Каллахам теперь попробует не выделить денег на строительство новых домов. Воля княгини — это вам не инициатива какого-то мельника.

— Речь ведь идет не о Страже, — медленно произнес Мейцарк, — иначе здесь был бы не я, а полковник Табриз. И господин Сплиттер не говорил бы, что первый же стражник вызовет убийц к беглецам из Тупика. По словам господина Сплиттера выходит, что стража не просто не выполняет свои обязанности, стража делает нечто, прямо им противоречащее. Совершает преступления.

— Полковник Табриз… отчасти в курсе, — лица Занозы Мартин не видел, но по интонациям легко представил его выражение. Сложное сочетание сочувствия и недовольства. — Он считает, что должен оставаться на своем месте, чтобы удерживать подчиненных хоть в каких-то рамках, что найдись ему замена, и Стража окончательно выйдет из-под контроля. Превратится в банду.

— И это причина, по которой задачи Стражи должна взять на себя армия? — уточнил Мейцарк. — Господин Сплиттер, мы защищаем тарвудцев от внешней угрозы. У меня нет людей, подготовленных к противостоянию с мирным населением. Даже с мирным населением, нарушающим законы. Солдаты гарнизона вооружены мечами, а не дубинками.

— А банды — мечами, арбалетами и магией. Подождите немного, полковник, вы еще не увидели весь Блошиный Тупик. 

В конце концов, они увидели его весь. Все. Калимма — детей, умирающих от болезней, женщин, потерявших человеческий облик, мужчин, бессильных им помочь. Каллахам — налогоплательщиков, чьи деньги идут мимо казны. А Мейцарк — пять сотен бойцов, вооруженных лучше стражников и, пожалуй, лучше солдат Гарнизона.

Воры и жулики из Блошиного Тупика оказались хорошо организованными бандами. Восемь лет они практиковались на караванах из Порта, обозах из Шахт и почтовых дилижансах, оттачивали тонкое искусство рэкета, изредка перемежая основную деятельность терактами. Восемь лет они существовали под относительно строгим контролем четверых магов, владевших Тупиком. Теперь магов не стало… как объяснить этот момент Заноза пока не придумал, но, кажется, о магах никто, кроме леди Калиммы и не знал. Как бы то ни было, их не стало, а на их место претендовало не меньше десятка других. Попроще. Послабее. И поглупее. Глупость делала их настолько опасными, что простота и слабость могли перестать быть значимыми.