Заноза привычно принюхался. И Мартин ударил его по предплечью. Сильно, резко. Отбил руку вниз. Раньше чем пальцы коснулись рукояти пистолета.

Быстрый демон.

Хрен там. Умный демон. Знал, что будет, следил, готовился остановить, поэтому и успел вовремя. Ну, и быстрый конечно, чего уж.

— Вот видишь, — сказала Лэа, — они пришли, я же говорила. Это Заноза. Заноза, это Сергей Погорельский. Тебе, правда, не выговорить. Занозер отказался участвовать, — она очень по-принцесски скривила губы, — и Мартина подбил. А мог бы стать лучшим лотом. Серега, он бы тебя сделал.

— Привет! — Сергей Погорельский шагнул вперед, протянул руку, — чего отказался-то? Мартин, а ты?

Мартин оттер Занозу плечом, пожал Погорельскому руку, улыбнулся во все тридцать два зуба. Не демон, а заряд позитива и дружелюбия:

— Привет! Что нам с тобой делить больше нечего? А Заноза, вообще, по-русски не говорит, толку от него тут…

— Ну, Занозе, чтоб покорить наших дам, разговаривать не обязательно, — улыбка Погорельского была менее ослепительной, чем у Мартина, зато куда более искренней, — Заноза, ты музыкант?

Заноза мотнул головой. Разговаривать с этим… смертным он не хотел. Чтобы разговаривать, нужно было набрать воздуха в легкие, а это означало — снова почуять запах. Тот самый, который остался на Лэа.

Мартин знал…

Что тут, на хрен, происходит?!

— Пошли, — сказала Лэа, — столик у вас на двоих, имейте в виду. Увижу рядом хоть одну юбку… ну, вы знаете.

— Суровая, — Погорельский вновь улыбнулся. — Ревнивая.

Столик Лэа выбирала сама, и выбирала не как принцесса, а как неплохой тактик. Свет тут был неярким, вид на танцпол, превращенный в подиум, открывался — лучше не придумаешь, и зал простреливался из конца в конец. Они с Мартином бросались в глаза здесь, где мужчины были в костюмах, а то и в смокингах, а дамы — в вечерних платьях, и, будь настроение получше, он бы уже сделал так, чтоб только на них все и смотрели. Чтобы сначала удивлялись, потом любопытствовали, потом — не могли удержаться от того, чтобы подойти и заговорить. Но сегодня чужие взгляды не радовали.

Для такого настроения тоже были подходящие дайны — те же самые, что привлекали людей. Вопрос лишь в векторе. Заноза отчетливо и ясно представил себе, насколько не хочет никого видеть, никого слышать, насколько ему противна сама мысль о том, чтобы с кем-нибудь разговаривать. И очень скоро их стол стал зоной отчуждения. Теперь, правда, сюда и обслуга не подошла бы без уговоров, но что поделаешь — за все надо платить, и когда платишь только комфортом, это, считай, повезло.

Лэа могла их видеть почти из любой точки. Ну, и они ее тоже, конечно. В своем платьице, тонкая и гибкая, со светящимися короткими волосами, она походила на фею. Красивых женщин в зале хватало, но фея была только одна.

Хорошо, что не настоящая. От настоящих фей сплошные проблемы. 

Не стоило брать с собой пистолеты.

— Не стоило брать оружие, — сказал Мартин.

— Я не знал.

— А я не подумал. Ты запах почуял?

— Да.

Не корица и полынь, а человеческий… смертный запах. Погорельский пах, как еда. Правда, Занозу с души воротило при одной мысли о том, чтоб попробовать его крови.

— Ты ему понравился, — Мартин выложил на стол сигареты, зажигалку. — Даже я понял.

— Я всем нравлюсь.

— Злишься?

— В бешенстве.

— Извини.

— Я не из-за тебя бешусь, — Заноза вытянул сигарету из пачки Мартина, протянул демону свой «Житан», — я из-за него. И потому, что не понимаю. И потому, что… не понимаю.

Он скрипнул зубами. Как объяснить? Как объяснять то, что самому непонятно?! Тем более, что он же не знает, что происходит, почему, в чем причина. А не зная, нельзя делать выводы.

— Даже у людей так бывает, — заметил Мартин, — сплошь и рядом.

— И у людей это называется… всякими некрасивыми словами.

— Непонятно, почему.

— Сейчас я начну беситься из-за тебя, — предупредил Заноза, щелкнув зажигалкой.

Близость огня, мгновенная вспышка ужаса — то, что надо, чтоб злость прошла. Он прикурил, понял, что успокаивается, передал зажигалку Мартину. 

— Человеку нельзя жить с демоном, — сказал тот. — Нужен кто-то еще, кто-то такой же, понятный, не опасный, нормальный. Понятный.

— Повторяешься.

— Нет, просто понятность — самое главное. Он раньше был, до того, как мы с Лэа встретились. Был ее парнем. Он музыкант, притом, известный. И поэт. И, кстати, очень хороший музыкант и поэт. Обычный человек, но про Лэа он знает почти все. А может вообще все. Другие миры, демоны, магия, Тарвуд.  Все его баллады — про нее, и для нее. Их столько людей слушает, а они — только для нее. Я так не умею. Ни стихов, ни музыки, только когти и убийства. Я ей пробовал хотя бы цветы дарить, но как-то, знаешь, не получается. Ей не нравится. А он умеет. И цветы тоже. И Лэа может к нему уйти, когда я… не знаю, становлюсь слишком странным, или слишком сильно достаю. Серега — ее крепость, тот, с кем она себя чувствует в безопасности. И этого я ей тоже дать не могу.

— Лэа не верит, что ты демон.

— Но знает. И мне нельзя вести себя как демон, но я не могу всегда быть человеком, как ни стараюсь. Заноза, мы с ней всего три года вместе, ко мне нельзя привыкнуть за три года. Постепенно… все наладится. А он когда-нибудь умрет.

— Когда? Почему не сейчас?

— Эй, ты о чем? Я имею в виду, умрет от старости.

— Почему не сейчас?

Он уже не злился, теперь осталось только недоумение.

— Потому что Лэа его любит, — сказал Мартин терпеливо. — Если с ним что-то случится, ей будет плохо.

— А тебе хорошо?

— Мне без разницы.

Заноза зашипел. Он ничего не имел против вранья. Ему часто врали. Жизнь такая, люди такие — все всё время врут. Но Мартин-то не человек! И врать не умеет.

— Тебе плохо! Тебя тошнит. Ты пожал ему руку только потому, что подойди он ко мне, я б ее, нахрен, оторвал.

— Вообще-то, я всегда…

— Тошнишься, когда его видишь.

— Нет, я…

— Убей его! Хочешь, я его убью?

— Ты меня, вообще, слышал? Ты хочешь сделать Лэа больно? Заноза, ты же сам ее любишь.

— Ты не хочешь, чтобы ей было плохо, потому что любишь ее? Мартин, — Заноза наклонился к демону через стол, — я не понимаю. Лэа любит тебя. Очень любит, ревнует, она на тебя смотрит так, что я б тебя сам убил, если б ты не был ее мужем. Так почему ты думаешь, что она хочет, чтоб тебе было плохо?

Мартин озадаченно нахмурился. Не потому, что Заноза сказал что-то умное. Он просто запутался.

— Лэа любит тебя, — сказал Заноза по-итальянски, и улыбнулся в ответ на удивленную улыбку Мартина, — и не хочет причинять тебе боль. Встречаясь с этим… — нет, он не выговорил бы сложную фамилию петербуржца, даже под страхом смерти, — она делает тебе плохо. Убей его, и тебе станет лучше. Лэа поймет.

— Но тогда плохо будет ей.

— Недолго. Ты же ее утешишь.

Мартин откинулся на спинку стула, несколько секунд созерцал Занозу сквозь табачный дым, потом медленно и будто бы сам себе, задал вопрос:

— Кто из нас демон?

— Демон ты. А я лучше разбираюсь в сделках, контрактах и взаимной выгоде.

— Поэтому и не побоялся со мной связываться? Рискнул душой.

— Ничем не рисковал. Я лучше разбираюсь в сделках. Все советуют читать то, что пишут в контрактах мелким шрифтом, а я этим шрифтом пишу. Если это не слишком сложная для тебя метафора.

— На итальянском — не слишком, — Мартин покачал головой. Улыбка у него стала странной. Нехорошей. — Какая разница, замужем Лэа или нет?

— Ненавижу адьюльтеры, — слово само по себе было противным, а уж то, что оно означало, вызывало омерзение. — Замужество по любви — не формальность. Замужество без любви — формальность, но для меня все равно имеет значение. Если б Лэа не была замужем, я бы сделал все, чтобы она полюбила меня. И после этого, просто на всякий случай, мне пришлось бы убить ее парня. Чтоб не получилось как с этим… Погор… как его… Как можно жить с таким именем?