— Теперь для тебя главное мое благополучие и ассимиляция в Москве, — Мартин кивнул. — Не тронь Занозу, он не демон. Лучше угости меня еще одной бутылкой вот этого, и дай нам поговорить с глазу на глаз.

— Оставайтесь до вечера, — Зуэль встал из-за стола, — я могу сегодня сделать день по приглашениям. Буду танцевать для вас.

— Спасибо. Останемся? — Мартин глянул на Занозу.

Как будто у него был выбор. Столько услышать об искусстве Зуэля, получить возможность посмотреть, как тот танцует, и отказаться? Нет, так не бывает. 

— Останемся. Но Лэа просила тебя вернуться сразу, как только…

— Так я и вернусь. Порталом. В то же утро, из которого ушли. Это-то запросто. Сейчас расскажи мне, кто на тебя напал, и почему?

— Потому, что упырь? — предположил Заноза. Других проступков он за собой не числил.

— А кто знает, что ты упырь? Только Лэа и я.

— Еще Берана. Но она точно ни при чем. На Тарвуде могут водиться венаторы. Не горожане, а приезжие, в Порту до черта приезжих, и среди них до черта очень странных.  

Нападение не было случайным, его даже не пытались выдать за случайное. Мартин и сам мог бы решить, что это приезжие, залетные охотники на нечисть — на Тарвуде для них нередко находилась работа — но откуда бы им знать о том, что на острове завелся вампир? И откуда им было знать, когда и где лучше всего ловить этого вампира? А Заноза упомянул Берану. Берану, дочку Мигеля, безбашенную пацанку, которая зналась с босотой из Порта.

— А ей откуда известно? — ту ночь, когда они столкнулись с Бераной в Замковом квартале, Мартин помнил, и как она испугалась Занозу, помнил тоже. Но испугаться парня с клыками и светящимися в темноте глазищами, и испугаться именно вампира — это же разные вещи.

— Я ее укусил. И сделал так, чтоб она об этом помнила.

В голосе упыря не было и тени сожаления. Он не принимал Берану всерьез. Штезаль, да ее и Мартин не принимал всерьез. Девке восемнадцать лет, голова забита чужими подвигами и книжками про пиратов, и годится она со своей головой только на то, чтобы варить кофе да приглядывать по ночам за обеденным залом таверны. То, что шестнадцать лет из восемнадцати Берана не жила, а выживала, значения не имело. Шестнадцатилетний опыт борьбы за жизнь не стоил ломаного медяка по сравнению с тем, что знал и умел тот же Заноза.

Но этой ночью Мартин отправил курьера в таверну, чтобы купить кровь, всю, сколько нашлось в погребах или на кухне, или где там хранил Мигель эти бутылочки. А курьер, любопытный пацан, всегда ошивающийся рядом с дверями «СиД», чтоб быть первым, кого Лэа или Мартин увидят, когда им понадобится отправить кого-нибудь с поручением, притащив кровь поинтересовался, зачем ее так много. Спросил, не собирается ли Мартин что-нибудь праздновать. Да, о Мартине Соколове, о сеньоре Халькон, ходили разговоры, что он еще тот кровопийца. В буквальном смысле слова. Лэа это злило, его забавляло, но курьеру он честно сказал, что кровь не для праздника.

Если разузнать насчет заказа попросила Берана, и если она знала, что Заноза вампир, могла она предположить… или догадаться?.. могла она решить, что кровь нужна ему, чтобы прийти в норму? И что, если крови много, значит, Заноза сильно не в норме?

Маловероятно, чтобы Берана оказалась такой сообразительной, но…

— Маловероятный вариант окажется правдой вернее, чем невероятные, — сказал упырь, в ответ на сбивчивые рассуждения Мартина. — Говоришь, она знается с портовой босотой? Но для босоты эта дюжина была слишком хорошо вооружена, и, — он поморщился, — слишком хорошо владела оружием. Откуда у них деньги на арбалеты и палаши? Не от Бераны же.

— Я не имел в виду нищих, — жаль, что они не могли говорить на каком-нибудь языке, который был бы родным для обоих, — я… не знаю, бандиты для них слово слишком громкое, а шушваль — слишком мелкое. Берана дружна с ними. Мигеля они уважают, и еще как, а за ней, можно сказать, присматривают. Не будь ты вампиром, ей достаточно было бы пожаловаться, что ты ее обидел. Мигель не поверил бы, Мигель уже под чарами, да? А эти — запросто, они с тобой не встречались. Но Берана должна была что-нибудь пообещать, чтобы натравить их на тебя, если рассказала, что ты вампир. 

Несколько секунд Заноза размышлял, глядя куда-то сквозь Мартина. Потом кивнул:

— Сходится. Выглядит нелепо, но как рабочий вариант подойдет. Пыль, которая остается от вампира, в моем родном мире стоит бешеных денег. На Тарвуде, наверное, тоже. Если это Берана… — теперь он глянул Мартину в лицо. — Ты знаешь ее? Ты демон. Что скажешь, как она поведет себя, узнав, что отправила на смерть двенадцать человек? И я не зачаровывал Мигеля, никого на Тарвуде. Меня не за чары любят, — он склонил голову набок, улыбнулся, — на тебя же дайны не действуют?

— Ну, и что? — Мартин хмыкнул.

Он понимал «что», но признаться в этом было никак невозможно.

— Ну, и то, что в лоб ты мне сейчас закатать должен, а не морды строить, — улыбка упыря стала лучезарной. Смертоносной. Как солнышко для вампиров.

— Любишь, когда тебя бьют? — Мартин скопировал улыбку. Насколько получилось.

И с изумлением услышал в ответ:

— Не без того.

Вот теперь ему точно захотелось дать упыряке в лоб. Во-первых, чтоб не издевался, во-вторых, чтобы сделать ему приятное. Фигли, не трудно же!

— Я про Берану спросил, — напомнил Заноза раньше, чем он успел определиться, с какой руки бить, — можешь ты предположить, как она отреагирует на исчезновение этой дюжины? Сочтет себя виноватой? Решит, что никогда больше? Или наоборот, испугается так, что…  а вот, кстати — что? Она ва-банк пошла. Угробить двенадцать человек — это перебор, тем более нельзя делать это хоть с какой-то периодичностью. Так что повторения не будет, и по поводу Бераны можно не напрягаться.

— Ты сейчас с кем разговаривал? — бить его Мартин передумал, и снова стало интересно, — сам спросил, сам ответил. Спрашивал у меня, да? А отвечал? Тоже мне?

Заноза медленно кивнул.

— Как-то так… Тебя раздражает? Ладно, я знаю, всех раздражает. Дурная привычка. Я ее изживаю уже лет сто. Почти получилось. Но когда задумываюсь — упс.

— Меня не раздражает. Не раздражило. Пока. Если б мне пришлось отвечать, я не знал бы, что сказать. Я от Бераны никак не ждал, что она тебя почти убьет.

— Да хрен там! Если б у меня живая кровь была, если б не на Тарвуде, если б не перед рассветом… — Заноза фыркнул и тихо зашипел.

— Если б болт попал чуть ниже, — продолжил Мартин, то, о чем упырь вспоминать явно не собирался.

— Людям меня не убить! Все равно!

— Ну, да. Ты сам их убил. И мне очень интересно, как ты умудрился?

— Как-как? Двенадцать пуль.

— Не работает это на Тарвуде, — Мартин вздохнул, — не взрывается порох. И не только порох. Гранаты не рвутся. Взрывчатка тоже… в основном. Кроме той, которую делают тарвудские алхимики. Аналог пороха сделать пока не удалось. Над ним, скорее всего, никто и не работает, потому что про огнестрел никто не знает. Никто не знал, — уточнил он, — до нынешней ночи.

— Лэа поэтому так зла? — факту того, что он сделал нечто невозможное, Заноза не удивился ни на секунду, — теперь кто-то может задуматься об огнестрельном оружии, и попробовать создать его на Тарвуде? Но свидетелей не осталось. Даже трупов не осталось.

— Лэа об этом подумает потом. Уже, наверное, подумала. Наверняка. Но не сразу. Сразу она решила, что я, все-таки, притащил на остров что-то огнестрельное; решила, что мне плевать на безопасность Тарвуда; решила, что мне плевать на Тарвуд… — «и на нее», продолжил он уже не вслух, и не для Занозы.

Лэа ревновала его. Ревновала неожиданно, непредсказуемо и необъяснимо. Ревновала даже к Занозе...  Хотя Заноза ей самой нравился. Мысль о том, что Мартин мог подарить упырю что-то, угрожающее безопасности острова, означало одновременно и то, что Мартину нет дела до того, что важно для Лэа, и то, что Заноза ему важнее чем то, что для нее важно.