И тут послышался лёгкий шорох и участившееся дыхание. Это первая девка, очнувшись и выждав момента, когда я отвернулся, попыталась открыть дверь и сбежать. Естественно ей это не удалось.

— Далеко собралась? — перехватываю руку, которая почти коснулась дверной ручки.

Бешено сверкая глазами, пытается пнуть меня по самому дорогому, но нога попадает по подставленному колену.

— Плохая, девочка, — недобро скалюсь и резко нажимаю на запястье, выворачивая его в обратную сторону.

Деваха выгибается назад, чтоб облегчить боль в руке, открывая для удара мягкий и податливый живот. И вот поскуливая, уже валяется на полу, скрутившись в позу эмбриона.

— Жить хочешь? — зловещим шёпотом интересуюсь, присаживаясь рядом на корточки.

Врать не буду, немного зол на неё. Ибо изначально бить не собирался. Но как говорится, нечего метить по яйцам.

— Да-а-а, — скулит.

— Тогда встаёшь и идёшь к своим подружкам на диван. Не делай глупостей и будешь жить.

Скручиваю, скотчем руки и ноги, заклеиваю рот. Просто заклеиваю, без кляпа. Зачем доставлять лишние неудобства, ценному свидетелю? Пусть лучше слушает. Ну не повезло ей. Ещё и посмотреть придётся. Но это важно.

Подойдя к Заволодскому и второму мужику, остатками скотча сматываю им руки и ноги вместе, чтоб не пытались сбежать. Затем нажатием на болевые точки, привожу их в сознание.

На невразумительное мычание, бью каждому по мордасам. Чтоб прониклись, а то устроили мне тут балаган.

Взяв в руки нож, опускаюсь на колено перед Хасаном, и медленно провожу ножом по кромке волос. Жертва дёргается и теряет сознание. Ну что за беспредел? Небось, когда людям головы резал, сознание не терял? Вот ведь. И что делать с ним? Есть идея.

Достаю из кармана пакет с порошками, вынимаю оттуда один мелкий и раскрыв, сыплю в ноздрю бандита. Резкое нажатие на болевую точку и Хасан резко вдыхает. Вот, глядишь, взбодрится.

Дальнейшее снятие скальпа, проходит как по маслу. Бандит скулит и бьётся от боли. Нормально. То ли ещё будет.

— Надо? — оборачиваюсь к бледной свидетельнице, протягивая в её сторону скальп. Та судорожно крутит башкой и что-то мычит.

Эх… Прости меня, детка, но ты сама выбрала такую жизнь. А ведь могла бы учиться, найти нормальную работу, выйти замуж, нарожать детей. Это называется шоковая терапия. Если и после такого не изменишь свою жизнь…

Да плевать. Ты главное запоминай, потом всё следаку расскажешь. Чтоб проникся. Пусть считает меня маньяком. Проще будет скрыться.

С задумчивым видом натягиваю скальп на голову Заволодскому. Тот дёргается и закатывает глаза, пытаясь потерять сознание. Ага. Кто бы ему позволил…

— Не желаете поведать о своих делах с этим бандитом? — показываю окровавленным ножом на распятого на полу Хасана.

Сдёрнув скотч, вынимаю изо рта Заволодского кляп.

— У меня есть деньги…

Хряпсь. Удар, тыльной стороной ладони по губам:

— Неверный ответ, — качаю головой. — Что продаёте, покупаете? Оружие, наркотики? Где товар?

— Вы меня с кем-то… — не даю договорить, запихивая кляп обратно.

Вот что за люди? Не понимают доброго отношения. Будем убеждать.

Опустившись на колено, втыкаю нож в живот Хасана. Аккуратно, чтоб не задеть печень, и начинаю полосовать кишки, не вынимая оружие из раны. Умирать будет долго и мучительно. Но самое главное, теперь его уже ничто не спасёт.

Оставив нож в ране, чтоб кровь не слишком текла наружу, достаю пистолет с накрученным глушителем. И сорвав скотч, у второго мужика, спрашиваю:

— Ты кто?

— Адвокат, — тяжело дышит.

— Чей? Его или его? — показываю стволом на умирающего Хасана и пока ещё живого Заволодского.

— Обоих, — хрипит. — Не уби…

Пук… Ствол слегка дёргается в руке, а в середине лба появляется аккуратная дырочка.

— Ну что же ты раньше-то не попросил? — сокрушённо качаю головой. И обернувшись к Заволодскому, очень тепло так, спрашиваю: — Расскажите?

И зачем так сильно кивать? Вон аж «паричок» свалился…

Ну что ж, приступим. Очень мне интересно, что там за дела у Хасана и Заволодского. А по результату уже решу, что с ним делать. С адвокатом-то всё понятно. Не даром же спросил, чьих он будет. Как говорится: «Скажи мне, чей ты адвокат и кого защищаешь…»

Достав из кармана диктофоны, один кладу на подлокотник дивана, второй беру в руку:

— Правила простые, — показываю пистолетом на девицу: — Ты слушаешь мой вопрос и повторяешь его вслух, для записи сюда, — показываю диктофон. Оборачиваюсь к Заволодскому: — А вы, не уважаемый мной, Глеб Андреевич, отвечаете только после того, как эта милая дама, повторит вопрос. Соврёте, сделаю больно. Очень больно. Надеюсь, вы не думаете, что я шучу? Точно? Может стрельнуть в коленку, чтоб не сомневались? Не надо? Ну, тогда поехали.

Надеюсь, теперь всем стало понятно, почему я не вырубил деваху, как всех остальных? Мне нужен переводчик. Понятно дело, что при общении, я слегка изменил голос. Это не трудно, любой сможет.

Но электронику не обманешь, и где гарантия, что при анализе записи и её прогонки через всякие программы и распознаватели, меня не вычислят? Может я и не прав и всё это глупые предрассудки, навязанные детективными сериалами и фильмами про шпионов. Но, как известно, лучше перебздеть, чем жидко обделаться.

Так что произношу вопрос, деваха его повторяет на включённый диктофон, а Заволодский отвечает. Второй же диктофон работает всё время. Его заберу с собой. А тот, что в руке, оставлю для ментов.

К слову сказать, больно Заволодскому пришлось всё-таки сделать, сломал ему пару пальцев на руке, ибо обманывать нехорошо. По крайней мере, меня. И почему люди привыкшие обманывать других, считают, что я такой же? Ведь предупреждал же его. Нет, надо на собственном опыте проверить. Хотя, плевать, главное, что дальше пошла правда матка.

Всё было очень банально, эти двое ждали партию оружия, на весьма изрядную сумму. А ещё была торговля людьми, к примеру, девочек вывозили за границу, в бордели. На что девица, судорожно сглотнув, разразилась потоком брани.

Оказывается, они были не проститутками… Ага. Типа если не за деньги, а за крутой контракт с супер модельным агентством или там киностудией, это же не считается… Млять! У меня из слов, приличные только предлоги…

Поведал много интересного, про крышевавших его и Хасана ментов, про вояк торговавших оружием. А вот наркотой, Заволодский не торговал. Презирал, это дело. Ага. Оружие бандитам продавать не презирал, значит?

— То есть вы в курсе, что вот этот тип, — киваю на едва живого Хасана, — убийца, насильник и садист?

Дисциплинированно, дождавшись «перевода», говорит:

— Да. Лизунов его ко мне привёл, — кивает на адвоката. — Он знал, что у меня есть выход на людей, которые могут достать оружие. И что мне было делать? Он же страшный человек, — вздрагивает. — У меня в то время был почти легальный бизнес, несколько казино и игровых залов. Да были грешки, не без этого. Но мне не оставили выбора, у меня же жена, дети… Так что пришлось залезть во всё это, когда моего сына похитили, — всхлипывает. — Так что я согласился на всё. А там замарался так, что не отмыться. Хотя врать не буду, бабло загребал лопатой. Знаешь, парень, даже если ты убьёшь меня, спасибо тебе. Спасибо за то, что дал увидеть, как эти две твари сдохли, — истерично смеётся.

Проклятье. Да этот человек преступник. Мог ли он поступить по-другому? Возможно. Например, будь он мной. Нынешним мной. А вот тем, кем я был раньше? Вот взять моего отца, что бы он сделал, если бы меня похитили и угрожали убить?

Стёр бы с лица земли, всех кто к этому причастен, думаю. Но перед этим, скорее всего, сделал бы то, о чём просят. Это ведь ничего такого, достать парочку стволов. Всего парочку. Потом ещё. И ещё. Так Заволодского и закрутило…

Заслуживает ли этот человек смерти, учитывая, сколько хороших парней погибло от его оружия, а сколько гражданских было взорвано, его взрывчаткой? Да. Несомненно, заслуживает. Убью ли я его?